Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр - Страница 202

– Я вас не брошу. Можете говорить что угодно, но десяток охраны последует с вами, куда потребуется, – вмешался в разговор Кондрат.

И ведь не поспоришь. Алексеевцы действительно стали моими башибузуками. Не головорезами, а именно верной охраной. В прошлом году к нам прибыло пополнение, которое пока тренируют. В перспективе будут отличные бойцы. Видать, старосты в вотчине впечатлились добычей, отправленной домой после разгрома Малой орды. Заодно первый набор дружно переженили. С собой семьи парни не потащили. У них вахтовый метод посещения жён. Хорошо устроились. Ха‑ха!

Хотя если мне разрешат вернуться в Кусково, то придётся строить целый посёлок для охраны. Ничего, переживу.

– Хорошо, – киваю Волкову и перевожу взгляд на фон Шика. – Алексеевцы выделяют десяток, остальные в твоём распоряжении. Ну и дядька со мной, как и Иван. Пойми, вся надежда на тебя. Это ведь не просто проект графа Шереметева, а дело, необходимое всей России. Обещать не буду, но имя Вальдемара фон Шика может войти в историю.

– Нашёлся герой, прости меня господи, – Ермолай показательно перекрестился на иконостас. – Может, мы лучше какого‑нибудь басурманина подберём, чем схизматика и выпивоху? Иначе получится конфуз и непотребство.

– Ты говори, да не заговаривайся, борода. Я ещё не про все твои проделки рассказал. Вот недавно…

В общем, окончание совещания прошло в тёплой и дружеской атмосфере. Два баламута вывалили на меня какие‑то мелкие обиды, разругались вдрызг и покинули кабинет. Скоро будут мириться и пить. Надо приказать Антипу следить за настойками, а то сопрут остатки.

На второй день кутежа пьяные кавалергарды, окончательно потеряв остатки совести, перешли к следующей стадии деградации. Или для них это норма? Мне сложно понять поведение взрослых и грамотных людей, фактически являющихся элитой России. Попахивает откровенным бредом.

Сначала гвардейцы просто вывалились на улицу из здания комендатуры. Затем принялись горланить песни, непристойно шутить, и требовать у редких прохожих указать, где расположен трактир. Местные, привыкшие к степной тишине и единичным ссорам в посаде, косились на гостей с опаской. У нас, вообще‑то, нет трактира. Ну и подобной пьяни тоже.

Я ещё вчера приказал Касимову и Иванову вывести на улицу несколько патрулей. Ссориться с гвардией нельзя, но и терпеть их выходки тоже. Кавалергарды косились на патрульных, но пока ограничивались насмешками.

А потом толпа весёлых кавалергардов решила осмотреть окрестности и пройтись по посаду. Естественно, сразу прибежал Ефимов, сообщивший о конфликте. На такой случай у меня всё предусмотрено, поэтому Касимов должен справиться сам. Однако надо пресечь возможную вакханалию.

Пробежавшись ещё раз по документам, я вздохнул и велел Антипу подавать шубу. Накинув её поверх камзола, я направился в комендатуру. Вообще‑то, я работаю в рубахе, но надо соблюдать этикет. Всё‑таки среди гостей хватает высокородных персонажей. Есть вещи, которые надо соблюдать всегда. Меня могут ненавидеть в высшем свете или считать чудаком, однако нельзя, чтобы придворные над тобой смеялись.

Под ногами задорно скрипел снег, яркое солнце сообщало, что на улице хороший мороз. Но меня не беспокоили природные перипетии, важнее сохранить порядок в крепости.

Густой табачный дым, смешанный с тяжёлым запахом алкоголя и пота, встречал меня на пороге офицерского собрания. Из‑за двери раздавались голоса и приглушённый смех. Никакой охраны перед входом в здание и помещения не было. Только трое уставших слуг и один адъютант, расположившиеся в прихожей, вскочили при моём появлении. Киваю одному из мужиков – тот всё понял и принял у меня шубу с шапкой. Март в этих местах бывает очень холодным.

Открыв дверь, я чуть не отшатнулся от целого букета неприятных запахов. Среди его оттенков присутствовала даже рвота и моча. Они что, прямо здесь блюют и справляют нужду? Ладно, не будем о подобных мелочах. Всякое бывает.

Свечи в большинстве подсвечников догорали, оплывая жёлтыми потёками. Благо из окон пробивался насыщенный солнечный свет. Только присутствующие не обращали внимания на подобные мелочи. Хотя огарки добавляли дополнительной духоты. Но не давать же этим персонажам керосинки? Они спокойно сожгут здание и скажут, что так было.

Зорич развалился в моём кресле. Надо было его вынести, забыл. Полковник резался в «фараона» в компании трёх офицеров – круглолицего капитана с пьяными глазами, долговязого подпоручика болезненного вида и юного корнета. Выбор игры вызвал у меня большее презрение, нежели нездоровая обстановка. Не сказать, что в помещении был срач, особенно с учётом ещё троицы конногвардейцев, расположившихся у журнального столика, заставленного бутылками. Хорошо, что у господ есть слуги, выносящие мусор, иначе обстановка стала бы напоминать бомжатню. Но отчего не проветрить комнаты?

Я застыл у входа, ожидая, что серб хотя бы сделает вид, что заметил моё присутствие. Но Зорич лишь мельком глянул на меня и тут же вернулся к картам. Это откровенное оскорбление. Плохо, что он старше по званию и нельзя вызвать хама на дуэль. Мы сейчас на службе. Но если исходить из правил этикета, то Зорич не прав. Значит, не может простить мне запрет селиться в подворье.

– Господин полковник, – я остановился на пороге, не став заходить в комнату. – Ваши люди уже второй день ведут себя недостойно звания гвардейцев и русских дворян. Однако вчера они развлекались в крепости, а сегодня переместились в посад. Пора бы навести порядок.

Семён снова не поднял головы. Он неторопливо положил карту на стол и перебил взятку у капитана. Только после этого, будто вспомнив о моём существовании, он поднял мутные глаза с красными прожилками. Вместо того чтобы хоть кивнуть, он лишь небрежно махнул картой в сторону свободного стула. Будто я его подчинённый или слуга, а не младший по званию. Зря товарищ будит во мне зверя.

– А, граф, – протянул Зорич, явно издеваясь, упомянув мой титул, а не чин. – Садитесь, сыграем. Я сегодня в ударе, выиграл уже двести рублей. Вы в деньгах не нуждаетесь, поэтому можете рискнуть.

Присутствующие офицеры заржали аки кони, будто услышали что‑то смешное.

– В азартные игры не играю и другим не советую, – я остался стоять у входа. – Ваши гвардейцы пьют, бесчинствуют, пугают женщин. Сегодня они уже начали задирать казаков в посаде. Всё кончится тем, что кто‑нибудь схватится за саблю и польётся кровь. Мне кажется, гвардейцы не до конца понимают, где оказались. Вокруг степь, которая ещё недавно полыхала. Поэтому не нужно сравнивать окрестный люд с крепостными.

Серб оторвал взгляд от карт и уставился на меня с фальшивым недоумением, будто с ним говорили на неведомом языке. Капитан и подпоручик тоже подняли головы. У круглолицего офицера на лице застыла тупая улыбка, а его сослуживец, напротив, смотрел насторожённо, понимая, что разговор может кончиться плохо. Корнет же делал вид, что не понимает происходящего.

– Молодёжь веселится, – Зорич пожал плечами и бросил на стол следующую карту. – Весна, молодость, горячая кровь. Я тоже был молодым. Да и вы, Николай Петрович, не особо стары. Перебесятся и завтра – послезавтра будут готовы к маршу. А то стрелять нельзя, конные забеги тоже запрещены. Прямо женский монастырь, а не приграничная крепость. Может, ребятам вообще не выходить из казармы? Чего ещё изволите?

Офицеры, сидящие у стола с бухлом, снова захохотали.

– Перебесятся? С жертвами и бунтом? – ловлю мутноватый взгляд гостя. – Как вы верно заметили, здесь не Петербург, а граница. В Орской крепости каждый второй воевал с Пугачёвым или резал киргиз‑кайсаков. Все люди вооружены, даже крестьяне. Они не дадут спуску никому.

Похоже, Зорич пьян или не стал серьёзно относиться к моим словам. Не отрываясь от карт, он произнёс:

– За дисциплиной в моём отряде я слежу лично и не терплю вмешательства посторонних. Когда мне потребуется совет пехотного капитана, я его спрошу. А пока будьте любезны покинуть помещение, коли вам зазорно с нами выпить и сыграть в карты.