Миротворец 4 (СИ) - Тамбовский Сергей - Страница 6

— А если атака выйдет успешной, тогда что? — это уже спросил Беляев.

— Тогда вы выдвигаетесь к местам затопления японских кораблей и собираете на борт тонущих японских матросов… они же тоже люди, пусть поживут у нас в плену. А далее по той же схеме — возвращаетесь к причальной стенке в Чемульпо и ремонтируете ходовую часть и вооружение… ну, это если надобность в этом возникнет.

Глава 5

Между тучами и морем гордо реет буревестник

И потянулись дни томительного ожидания, ни завтра, ни послезавтра ничего от японцев не пришло… а во время ожидания экипажи двух российских кораблей и четырех бомбардировщиков проводили ежедневные тренировки, отрабатывая до автоматизма необходимые действия в случае непредвиденных обстоятельств. Георгий со своими братьями от нечего делать знакомился с культурой и обычаями места пребывания.

Особенное внимание братьев привлекли упражнения мастеров боевых искусств Кореи — тхэквондо и хапкидо, Михаил даже попросил организовать для себя небольшой вводный курс в хапкидо, что и было сделано в кратчайшие сроки. А через два дня на транспорте из Владивостока прибыли двое известных людей из России — живописец Василий Верещагин и литератор Максим Горький. Их привлекла дальневосточная экзотика и возможное начало боевых действий. Георгий пригласил обоих на ужин в гостиничном ресторане — все же не каждый день в этом захолустье происходит что-то новое.

— Рад познакомиться с вами, — пожал Георгий руки им обоим, — отец, насколько я знаю, встречался с вами несколько раз, а я пока что нет…

— Мы счастливы видеть вас в добром здравии, — ответил за обоих более разговорчивый Горький. — Как поживаете на корейской земле, ваше величество?

— Спасибо, неплохо, — не стал распространяться на эту тему император, — давайте лучше поговорим о ваших планах… у вас же есть какие-то планы на будущее?

— Конечно, ваше величество, — вступил у разговор Горький, сильно налегая на буквы О, — в первую очередь хотелось бы узнать немного больше о Корее и Японии… ну а во вторую очередь, конечно, что-нибудь написать о военных действиях, они же ведь тут скоро начнутся, если я что-то понимаю в этой жизни?

— Ну да, Алексей Максимович, — Георгий прочитал перед встречей краткую справку об обоих собеседниках, поэтому имена и отчества их называл безошибочно, — вы понимаете в жизни достаточно много. Но вот относительно боевых действий я пока не могу ничего сказать ни в утвердительном, ни в отрицательном смысле — все, как говорится, в руках божьих.

— Хорошо, — не стал спорить Горький, — тогда поговорим об искусстве, если вы не возражаете.

— Конечно, не возражаем, ваше величество, — оживился Верещагин, услышав знакомое слово, — если не секрет, вы знакомы с моим творчеством?

— Помилуйте, Василий Васильевич, — усмехнулся Георгий, — да кто же в России вас не знает? Апофеоз войны, Смертельно раненый и это… где отрубленная голова — это, по-моему, на первых местах среди изобразительного искусства в России. Скажите, а вы сами видели эти отрубленные головы или по рассказам очевидцев написали?

— Сам видел всего один раз, в Бухаре, — смущенно признался художник, — там они висели на ограде Ляби-Хауз, это площадь такая в центре, а на ней два медресе и ханаку…

— Ханаку? — не понял император.

— Это что-то вроде русских часовен, — пояснил Верещагин, — на местном наречии — суфийская обитель. И как раз на ограде этой вот обители и висели штук пять голов… русских, кстати, только две было, остальные азиатские.

— Понятно… — задумался Георгий, — вы много раз бывали в этой Средней Азии, может, расскажете, зачем она вообще нужна России, эта Бухара вместе с Самаркандом?

— Могу сделать предположение, — скромно ответил Верещагин, — наверно потому, что если мы не утвердим там свою власть, придут те же англичане, отчего легче нам точно не станет. Свято место, как говорится в русской пословице, пусто не бывает…

— Это верно, господин Верещагин, — улыбнулся Георгий, — а еще есть такая научная максима — природа не терпит пустоты… ее обязательно кто-то займет, эту пустоту. Ну а вообще что вы можете рассказать про эту Бухару?

— Бухара это древний город… очень древний — недавние раскопки археологов обнаружили там культурный слой в 20 метров. Для справки, в самом древнем городе Руси Новгороде этот слой не превышает 8–9 метров. Ее в свое время захватывал Александр Македонский, а потом кто только не захватывал — от арабов и до монголов. Пик могущества Бухары это правление Тимура, он же Тамерлан…

— Да-да, — поддержал разговор Горький, по-прежнему сильно налегая на букву О, — про Тамерлана мне рассказывали в церковно-приходской школе. Там еще была такая история, как он пошел на Русь, но в последний момент взял и повернул назад…

— Правильно, было такое, — подтвердил Георгий, — в конце 14 века… на Руси сложилось мнение, что этот поход предотвратила икона Владимирской Божьей матери, но что там на самом деле случилось — тайна, покрытая мраком. Но мы отклонились от темы, про Бухару… вот вы, как просвещенный человек, Василий Васильевич, погруженный в таинства искусства, можете посоветовать, что нам делать с этой Бухарой? Да и вообще со всеми азиатскими территориями?

— Вы задаете сложный вопрос, ваше величество, — смутился Верещагин, — но хорошо, попробую что-нибудь посоветовать. Ничего особенного с Бухарой делать не надо — пусть все идет так, как идет, в конце концов должно получиться что-то адекватное, ваше величество…

— Я вас услышал, Василий Васильевич, — после небольшой паузы отвечал ему Георгий, — давайте теперь поговорим о литературе, верно, Алексей Максимович? — посмотрел он на Горького.

— Не откажусь, ваше величество, — смело ринулся на амбразуру тот, — про литературу я готов говорить 24 часа в сутки. Нескромный вопрос — мои произведения вы читали какие-то?

— Ну кто из русских людей их не читал, — ответил Георгий, — Песни о соколе и буревестнике вся думающая интеллигенция знает, я так полагаю.

— Не скрою, мне очень лестно ваше мнение, — улыбнулся Горький, — но это уже дела давно минувших дней, так сказать, как и Макар Чудра, с тех я много чего нового написал…

— Нет-нет, Алексей Максимович, — твердо возразил ему Георгий, — давайте про соколов…

— Не возражаю, — поднял перчатку Максим, — давайте о них — что вас интересует?

— Меня интересуют идеи, так сказать, ваших песен, Алексей Максимович, — продолжил Георгий, — а что касается художественной составляющей, там все в порядке… такие притчи и таким языком, по-моему, в мире пока еще никто не писал… если не считать апостолов Матфея, Луки и Иоанна.

— Ей-богу, вы меня смущаете, ваше величество, — скромно потупил глаза Горький.

— Можете называть меня по имени-отчеству, — разрешил тот.

— Хорошо, буду по имени-отчеству… так что там насчет идей, Георгий Александрович?

— Давайте возьмем для определенности одну песню, про буревестника, — начал объяснять император, — смотрите сами — у вас же там проводится прямое противопоставление смелого буревестника, реющего между тучами и небом, и глупого пингвина, который прячется от разгула стихий в утесах, верно?

— Все так, Георгий Александрович, — кивнул Горький.

— И в итоге получается такой посыл — пусть сильнее грянет буря, которая поднимет в небеса буревестника и опустит в преисподнюю пингвина, правильно?

— Не совсем так уж в лоб, — ответил писатель, — но в принципе правильно…

— Давайте пойдем чуть дальше, — усмехнулся Георгий, — если вы не возражаете…

— Какие уж тут возражения, — Горький тем временем разлил остатки рисовой водки по бокалам и выпил свой без тостов, — давайте пройдем далее.

— Смотрите сами, Алексей Максимович, — царь тоже выпил свою рюмку, закусил корейской морковкой и выложил свои умозаключения, — во-первых, птицы семейства буревестников обитают в основном в Южном полушарии… когда я воевал в Трансваале, видел их в немалом количестве.