Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 2

— Кать, подожди!..

И этот голос показался мне бесконечно, безнадёжно чужим.

Они умерли для меня оба.

Прямо сейчас.

Навечно…

Глава 2 Пустота…

Глава 2 Пустота…

Я уже почти дошла до двери, когда Маша внезапно бросилась ко мне и вцепилась в руку так, что ногти впились в кожу.

— Катя, подожди! Не уходи вот так! Пожалуйста, выслушай нас…

— Отпусти, — выдохнула я, находясь на грани. — Мне не о чем с вами говорить.

— Нам есть что сказать! — Маша сжала мою руку ещё сильнее. — Это не просто… не просто интрижка. Это серьёзно. Это судьба…

— Судьба? — я вырвалась и посмотрела на неё почти с ненавистью. — Твоя судьба — это присвоить мужа своей сестры?

— Катя… — попытался вмешаться Егор, но я тут же метнула в него жесткий взгляд, и он осёкся.

— Ты хоть понимаешь, что вы сделали⁈ — я уже не сдерживалась и кричала во всю силу своих лёгких. — Вы были всем для меня! Моей семьёй! Моими единственными родными!!!

— Сестрёнка, прости… — шептала Маша, но взгляда не опускала. В её глазах, к моему ужасу, я увидела укор. Упрёк. Она… она и правда считала, что имеет право осуждать меня? Это выводило из себя окончательно.

— Но мы с Егором предназначены друг другу судьбой, Катюша!

— Не смей. Не называй меня так. Ты спала с моим мужем! В моём доме! В моей постели!!! — Я сделала шаг назад, будто желая отгородиться, спрятаться от их прикосновений, их голосов, их лжи. — Ты — моя сестра. Он — мой муж. Вы не просто предали. Вы выжгли меня изнутри!

— Это… не специально… — произнёс Егор. Его голос звучал так жалко, так нелепо, что меня чуть не вывернуло наизнанку.

Я засмеялась. Глухо, почти беззвучно.

— Не специально?.. Вы случайно упали друг на друга голыми, да?

Они молчали.

— Вы убили меня. Но знаете, что самое страшное? Теперь и вы для меня мертвы!

— Кать… я беременна! — выпалила Маша, будто это хоть на миг могло её оправдать.

Беременна…

А у нас с Егором детей так и не получилось.

Боль затопила с удвоенной силой.

Я схватила куртку, сумку — и выскочила из квартиры, как ошпаренная. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто я хотела ею кого-нибудь пришибить. Побежала по лестнице, почти не видя перед собой ступеней. Споткнулась, ударилась о стену, но продолжила мчаться вниз, будто каждая секунда промедления грозила смертью.

Вынырнула из душного подъезда и рванула в темноту. Куда бежала — не знала. Маршрут выбирался без участия разума.

Просто бежать. Скорее. Подальше. Туда, где можно вдохнуть, не задыхаясь. Где не жжёт в груди, и нет этих лиц, голосов, воспоминаний…

Не поняла, как оказалась на набережной.

Воды могучей реки неслись мимо, быстрые и равнодушные. Их не волновали мои крики, раны и разорванное сердце. Река двигалась вперед, не оглядываясь, не спрашивая, не сострадая. И я, наверное, тоже так хотела — просто мчаться. Просто быть…

Замерла у ограждения. Положила руки на холодный металл. Глядела вперёд. Сквозь. Мимо. Внутри — пусто. Даже не боль. Пустота. Эта пустота неожиданно оказалась такой… спасительной. В этой тишине внутри не хотелось ни думать, ни вспоминать. Даже имени своего не хотелось помнить. Я — никто. Это полегче, чем быть преданной Катей…

Присела на лавочку, а потом… и вовсе прилегла. Будто бомжиха. Будто в этой пустоте мне теперь и жить. Потому что некуда идти. Потому что нечего терять.

А ведь правда — некуда.

Та квартира — Егорова.

А свою я… я отдала Маше. Подарила. С радостью, с любовью, как старшая сестра младшей, как подарила бы мать своей дочери…

Мне даже пойти некуда. Некуда деться. Некуда…

А, блин, как хочется! Исчезнуть. Стать рекой. Потоком. Камнем. Листом, унесённым ветром…

— Можно мне исчезнуть? Ну пожалуйста… — выдохнула я в темноту, не зная, к кому обращаюсь.

— Эй! Это моя лавка! — Вонь ударила в нос раньше, чем я услышала голос.

Я села резко, испуганно. Передо мной стоял грязный, перекошенный человек с мутным взглядом и бутылкой, зажатой в руке. Его лицо трудно было назвать лицом — скорее комок несчастья с печатью полной опущенности.

— Моя лавка! — повторил он, злобно дернув плечом. — Я здесь сплю.

Я ничего не ответила. Просто встала. На негнущихся ногах, пошатываясь, пошла по аллее, не разбирая дороги. Всё равно, куда. Лишь бы идти…

И тут зазвонил телефон.

Я сначала хотела проигнорировать. Просто бросить сумку и бежать дальше. Но пальцы, дрожа, сами нажали «ответить».

— Да, — голос хрипел, будто я сутки кричала в подушку. Но не было сил откашляться.

— Катерина Ивановна? Простите… — послышался голос Василисы Андреевны, секретарши моего босса. Голос тихий, неуверенный, как будто она заранее ждала, что её пошлют. — Алексей Петрович только что звонил. Он просил срочно подготовить документы для презентации к завтрашнему утру. Понимаю, что это вопиющий случай, уже почти ночь, но вы не могли бы…

— Я сделаю, — перебила я её. — До завтра всё будет готово.

Я отключила звонок. И на мгновение — короткое, почти незаметное — во мне что-то переключилось.

Проснулся работник. Не женщина, не сестра, не жена. А тот, кто умеет доводить всё до идеала в срок. Кто держит слово. Кто знает, как не развалиться.

Этот работник взял меня в свои руки. И я шагнула в эту роль, как в броню.

Пойду на работу. Охранник впустит. Там свет. Там тепло. Там будет где переночевать и чем занять голову.

Потому что я не хочу думать. Не хочу, слышите? Не хочу!

У меня больше нет сестры. У меня больше нет мужа… — начался отчаянный скулеж внутри.

Блин, свалите из моей головы, окаянные!

У меня есть работа. И я буду думать только о ней…

Глава 3 Не смей называть меня по имени…

Глава 3 Не смей называть меня по имени…

Работала всю ночь как заведённая.

Внутри словно щёлкнул тумблер — я отключила чувства, заблокировала память, выгнала из головы образы и звуки. Осталась только я и таблицы, презентации, графики, отчёты. Руки двигались сами, разум сосредоточился на задаче, будто вся моя жизнь теперь укладывалась в слайды и аналитические выкладки. Так, наверное, машина работает. Без сбоев. Без сердца.

К утру всё было готово.

Я встала, пошла в душевую комнату, умылась, почистила зубы. Подняла глаза, посмотрела в зеркало.

…И вздрогнула.

На меня смотрело что-то измятое, потускневшее, с растрёпанными волосами, запавшими щеками и совершенно мёртвыми глазами. Лицо как после катастрофы. Ни грамма искры или жизни в чертах.

«Так нельзя, — подумала я. — Так не живут».

Я не могу вечно прятаться тут, в офисе, под софитами люминесцентных ламп и щитом задач.

Нужно что-то делать.

Забрать вещи. Съехать с этой квартиры.

Куда-нибудь исчезнуть.

Как можно дальше.

Для этого нужен отпуск.

Отгулы. Свобода. Точка отсчёта.

Собрала документы, отпечатала заявление, отнесла его в кабинет Алексея Петровича — моего начальника.

Он был мужчиной колоритным, лет пятидесяти, с громким голосом и ворчливостью. Любил шутки, кофе и порядок.

— Катерина Ивановна, — начал он, едва я вошла, — что же вы ко мне с бумажками поутру? С работы, что ли, сбежать вздумали? Или… — он прищурился, — … наконец-то перемены на личном фронте?

Он любил создавать видимость некоего флирта. Наверное, считал, что это делает его обаятельным. Я, не сказав ни слова, положила заявление на стол.

Начальник нахмурился. Взял его, прочитал. Посмотрел на меня внимательнее, и всякое веселье мгновенно исчезло.

— Катя… с вами всё в порядке? Вы… как будто… не вы.

Я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. Показала рукой на заявление.

— Мне нужен отпуск, Алексей Петрович. Очень нужен.

Он посмотрел в документ, потом — на меня и… стукнул ладонью по столу.

— Всё из-за твоего муженька, да? Чёрт возьми, ты у нас лучший работник, и если этот идиот тебя угробит — я ему шею сверну!