Мертвец с улицы Синих Труб - Торин Владимир - Страница 10

Увидев, что посетитель в черном сюртуке и цилиндре даже не думает останавливаться, медсестра каркнула в рожок:

— Вы это куда, сэр?! Предъявите билет!

Разумеется, у доктора Доу никакого билета не было, но он просто проигнорировал окрик. И тогда медсестра резко склонилась над другим рожком:

— Три-ноль, Три-пять, вперед!

Повинуясь ее приказу, из ниш по обе стороны лестницы выдвинулись два автоматона в белых костюмах санитаров. Рыжие лучи из глаз-ламп сошлись на лице доктора Доу. Скрежеща металлическими суставами и гулко топая ножищами, больничные механоиды угрожающе двинулись к нему.

Доктор Доу остановился и громко проговорил:

— Три-ноль, Три-пять, сон! 11–3–28-Д.В.!

В тот же миг оба автоматона замерли, их глаза потухли, головы опустились.

«Они так и не удосужились поменять директивы», — с презрением подумал доктор Доу и под недоуменные крики медсестры из гнездовья направился вверх.

В стены на лестнице вжимались пациенты в полосатых бледно-серых рубахах. С пустыми глазами, ничего кругом не замечающие, похожие на ожившие иллюстрации из медицинского справочника «Недуг незнакомца». Кое-кого доктор даже узнавал: не по лицам — по болезням. Это были местные Хроники, и некоторые здесь обретались десятилетиями. Больница Странных Болезней получила свое название во многом благодаря им.

У одного Хроника все тело было покрыто зеленоватыми отростками; горловина каждого из этих отростков была перетянута нитью, и все равно из нее капала желтая жижа. У другого вместо кожи была серая чешуя, а раздутая голова напоминала голову слепой пещерной рыбы; ходил он, опираясь на стойку, на которой висел наполненный жидким лекарством пузырь с трубками, — то и дело пациент к нему присасывался. Еще один Хроник обладал глазами, которые располагались по всему его телу.

Их здесь было много — удивительных, вызывающих омерзение или жалость… Женщина с латунным лицом, старик с огненным кашлем, мужчина с отклеивающимся усом… Хотя последний, вероятно, не был больным, а просто за кем-то следил. Что ж, в любом случае доктору Доу сейчас не было дела ни до кого из этих людей.

Сжимая под мышкой планшетку с записями, по лестнице спускался бледный молодой человек в халате. Увидев того, кто поднимался ему навстречу, он замер на месте и пораженно раскрыл рот, не в силах поверить своим глазам.

— Доктор Доу?

Натаниэль Доу бросил на него быстрый взгляд, но даже не остановился. Лишь раздраженно дернул щекой: это был Стивен Степпл — некогда его ученик и протеже.

Молодой человек побежал следом и прирос к нему, словно блуждающее щупальце Вигрена (крайне приставучая мерзость).

— Доктор Доу! Что вы здесь делаете?!

— Пациент, — не замедляя шага, сообщил Натаниэль Доу. — Я пришел сюда за своим пациентом. Он в палате «39/о.у.».

— Он в «39/о.у.»? Вы уверены?

— Я уверен, Степпл.

Молодой человек, видимо, хотел что-то сказать, но промолчал.

— Вы теперь врач?

Доктор Доу кивнул, указывая на халат спутника.

— Да, сэр.

— Небось блистаете в хирургическом театре?

Доктор Доу мог смириться с тем, что его заменил именно Степпл, поскольку сам многому его научил. Степпл всегда обладал страстью к науке и недурными способностями.

— Нет, сэр, — угрюмо ответил молодой доктор. — Меня не подпускают к джентльменской хирургии. Я принимаю бедняков и латаю разве что крысиные укусы.

Что ж, этого стоило ожидать. После того как Натаниэль Доу ушел из больницы, сэр Скруллинг, господин главный врач и больничный диктатор, вероятно, решил отыграться на ученике «величайшего разочарования за всю его карьеру, предателя Доу».

— Когда вы в последний раз спали, Степпл? Ужасно выглядите…

Стивен Степпл был не просто худ — изможден: халат на нем висел, как занавеска на флюгере. При этом, кажется, молодой доктор забыл позавтракать… еще пару лет назад и с тех пор ни крошки не проглотил. Под глазами у него залегли черные круги, моргал он тяжело и медленно — так, что каждое последующее моргание грозило стать последним. Да и в целом двигался он словно в какой-то прострации.

— Очень много больных, сэр, — сказал молодой доктор. — Господин главный врач говорит, что…

— Господин главный врач вами помыкает, Степпл. Меж тем вы, вероятно, забыли мои слова о том, что сонный врач — это плохой врач. Советую вам запереться на ключ в своем кабинете, принять снотворное и выспаться.

— У меня нет своего кабинета…

— Ну разумеется, — проворчал доктор Доу. — Выдали вам стульчик в каком-нибудь темном закутке?

— Мне не выдали стул.

Доктор Доу поморщился.

— Вы всегда мечтали стать врачом, Степпл. Надеюсь, ваша мечта сбылась. — Это прозвучало невероятно жестоко, и даже Натаниэль Доу понял, что был слишком резок. — Вы подавали неплохие надежды, будучи моим ассистентом. — Он попытался чуть смягчить сказанное, но вышло еще хуже: его слова походили на безжалостное напоминание о том, что этот человек ничего так и не достиг и попутно растерял весь свой потенциал, спотыкаясь на кочках беспросветной жизни. — Помнится, вы хотели отыскать лекарство от сумеречной инфлюэнцы… Как успехи?

Доктор Степпл что-то пробормотал: пациенты, отчеты, почистить туфли доктора Скруллинга, извечные путешествия по этой проклятой лестнице… Затем он решил сменить тему:

— Ваш пациент. Чем он болен?

— Синдром Котара.

— Котар! Редкий зверь… И какое вы предложили лечение?

Натаниэль Доу резко остановился. Он сделал это так неожиданно, что молодой доктор, последовав его примеру, едва не упал.

— Лучше скажите мне, Степпл, что это еще за Загеби?

Доктор Доу пристально поглядел на бывшего ученика.

— Простите, сэр?

— Мне сообщили, что моего пациента будет лечить некий доктор Загеби.

— Простите, сэр. Мне незнакомо это имя.

— Неужели?

Доктор Доу продолжил путь, Степпл не отставал. Они поднялись на третий этаж, вышли в коридор. По обе стороны располагались двери палат и процедурных кафедр.

Доктор Степпл кашлянул, не зная, как сказать то, что хотел, и неловко начал:

— Я уж было понадеялся…

— Что я вернулся? Нет уж, этому не бывать. Оставьте надежду, Степпл.

— Да, сэр. Я помню ваши слова: «Надежда — медленный яд».

Может, надежда и была медленным ядом, но вот мгновенно действующим ядом исходил взгляд двух злобных и колючих глаз, встретившийся со взглядом доктора Доу. Старуха-медсестра выглядывала из круглого окна в двери кафедры сердечной депривации, отчего казалось, что ее голова отделена от тела и помещена в какой-то аквариум.

Гертруда Грехенмолл. Тварь, которой доктор Доу с удовольствием лично ампутировал бы голову. Старшая медсестра больницы была самым подлым и коварным человеком из всех, кого доктор знал. Хотя, по правде, он вообще сомневался в том, что она человек. Скорее уж, она была мерзостным порождением Ворбурга.

Внутри у доктора Доу разлилось теплое приятное чувство, когда он отметил страх, на мгновение промелькнувший в глазах сестры Грехенмолл. Но он пришел сюда не за ней.

Дверь одной из попавшихся на пути процедурных кафедр была открыта. Хирургические машины стояли там со вскинутыми скальпелями и иглами. Повсюду была кровь, словно недавно на этой кафедре проходила не операция, а разрывание на куски. Доктор Доу узнал почерк.

— Карвера все еще подпускают к пациентам? — с досадой спросил он.

— Да, сэр. Сейчас он в любимчиках у господина главного хирурга.