Зажмурься и прыгай (СИ) - Стешенко Юлия - Страница 3

Откуда-то из пестрой клубящейся толпы вынырнул взъерошенный Вачек Пулавский. Пиджак у него был расстегнут, галстук болтался на уровне ширинки, а здоровенные роговые очки съехали набок.

— Нейман! Привет, Нейман! — Пулавский улыбнулся так радостно, что Лесь сразу понял — этому придурку что-то нужно. — Ты же один здесь, Нейман? Не возражаешь, если я возьму?

Пулавский потянулся к стулу, но Лесь мгновенным движением закинул на сидение ноги.

— Возражаю.

— Да ты чего, Нейман? Тебе же не надо… А нас пятеро, два места не хватает.

— Официантку позовите. Пускай табуреточки выдаст. В подсобке целая стопка пылится, я видел, — Лесь на всякий случай подтянул к себе второй стул.

— Ну вот чего ты говнишься, Нейман? У всех праздник, все радуются… — неубедительно заныл Пулавский.

— Вот такой вот я нерадостный мудак. Все, все, проходи мимо. Тут не подают, — взмахнул свободной рукой Лесь. Пулавский обиженно скривился, еще немного постоял рядом, видимо, ожидая, что Лесь сжалится над сиротинушкой. Но какого, собственно, хрена? Лесь пришел в кафешку на полчаса раньше — специально чтобы занять столик. Если Пулавский такой идиот, что в ночь на пятое мая не обеспокоился свободными местами — это его проблемы.

— Ну Лесь, ну ты чего… — снова затянул было Пулавский — и осекся. — О, Збышек. Привет.

Лесь оглянулся. Збышек уже приближался, и толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем.

— Привет, Пулавский, — Збышек, мгновенно оценив ситуацию, плюхнулся на свободный стул, едва не придавив Лесю пальцы. — Ты что-то хотел?

— Я? Нет… Уже ничего, — разочарованно вздохнув, Пулавский отступил, растворившись в сумраке, как печальное привидение.

— Вот так-то, — Збышек потянулся к стакану Леся, отхлебнул и разочарованно скривился. — Лимонад? Серьезно?

— Это же ты у нас совершеннолетний, — развел руками Лесь. До восемнадцати ему оставалось два месяца, и тянулись эти два месяца, как вонь за овечьим стадом.

— Намек понял!

Збышек, широко улыбнувшись, поднялся и широким шагом направился к барной стойке.

— Мачек! Эй, Мачек! — радостно заорал он. Долговязый и тощий Мачек Хасс, центровой «Беложецких рыцарей», с трудом развернулся, плечами раздвигая соседей.

— О, капитан! Лови трехочковый! — он вскинул руку, и Збышек, потянувшись над головами, хлопнул ладонью в ладонь.

— Мачек, будь другом! Возьми два «Ягера»! Нет, погоди. Два «Ягера» и «Арабеллу», — прокричал поверх очереди Збышек. Мачек кивнул, снова повернулся к стойке и начал что-то втолковывать взмыленному, затюканному бармену. Тот вяло кивал, сдергивая с полки разнокалиберные пестрые бутылки.

— Вот, держи! — Мачек, вытянувшись, передал Збышеку его заказ. — Мы вон там сидим! Около колонок! Подходи!

— Обязательно! Только позже! — проорал, перекрикивая музыку, Збышек и начал пятиться, ловко огибая танцующие пары. Лесь поднялся было, чтобы помочь, но вспомнил о таящемся во тьме Пулавском и снова опустил задницу на стул.

Во избежание.

— Твой «Ягер», — Збышек, с кошачьей грацией увернувшись от официантки, опустил на стол запотевшую бутылку. — И мой «Ягер». А это Яське, — он поставил рядом стакан с нежно-голубым коктейлем. По прозрачному стеклу тут же побежал белый туман измороси.

Свернув крышку, Лесь поднес бутылку к губам и сделал осторожный глоток. Темное пиво ледяной волной опалило небо — такое холодное, что невозможно ощутить вкус.

— Ох ты черт. Они что, в жидком азоте его держат? — Лесь, скривившись, закинул в рот соленый сухарик.

— А мне нормально, — пожал широченными плечами Збышек и тоже потянулся за сухариком. — Свобода. С ума сойти. Представляешь, Лесь? Мы окончили эту гребаную школу. Свобода!

— Ага. Свобода… — Лесь провел пальцем по бутылке. Серебряную вуаль конденсата пересекла блестящая темная черта.

Свобода. И что с ней, с этой свободой, делать?

Збышек, разом перестав улыбаться, подался вперед.

— Показывал отцу аттестат?

— Показывал…

— И что?

— И все, — Лесь автоматическим движением потер ноющие ребра. Збышек проследил движением взглядом, и лицо у него сделалось омерзительно-сострадающим.

— Хреново было?

— Не особо, — совершенно честно ответил Лесь. Во-первых, аттестат был не так плох, как ожидалось. Не зря же Яська каждый день надрачивала его то по истории, то по математике. А во-вторых, Лесю было не десять лет. И даже не пятнадцать. Отец это понимал — и предусмотрительно сбавлял обороты, опасаясь выхватить в ответ. — А твои что сказали? — неловко сменил направление разговора Лесь.

— Думаешь, они что-то сказали? — улыбка у Збышека получилась кривой, словно отражение в треснувшем зеркале. — Мать со спектакля ночью явилась, сразу спать пошла.

— А отец?

— Промолчал, — Збышек сделал большой глоток пива. — А что тут скажешь? Поздравлять с таким аттестатом нет смысла, ругать уже поздновато.

Настала очередь Леся смотреть на Збышека с состраданием. Потому что аттестат у того был вовсе не плох. Шесть троек, девять четверок и две пятерки — по музыке и по физкультуре. Еще в прошлом году троек было двенадцать, а четверок — всего три. Если это не выдающийся прогресс — то что же, скажите на милость, выдающимся прогрессом называть?

— Зато в универ поступишь, — поздравительно качнул бутылкой Лесь. — В общагу съедешь.

— Ну разве что в общагу… Если комнату дадут, — на лице у Збышека отразилось сомнение.

— С чего бы им не давать?

— Так я же местный. Местным общежитие не положено.

— Но отец… — начал было Лесь и осекся. Богуцкий-старший без проблем мог бы договориться, чтобы сыну выделили комнату в общежитии. Вот только… зачем ему это делать?

— Понял, да? — невесело усмехнулся Збышек. — Чувствую, я в отчем доме до свадьбы куковать буду.

— Ну так женись, — фыркнул Лесь. — Переедешь в собственный дом — разведешься.

— Отличный план, — отсалютовал бутылкой Збышек. — Осталось только невесту выбрать. Может, Марылька?

— Нет, ну ты что. У Марыльки жопа квадратная.

— Да, квадратная жопа не вариант… Данута?

— У нее голос писклявый.

— Есть такое. Ладно, вычеркиваем… Анна?

— Она же тупее овцы.

— Можно подумать, я с ней диспуты философские вести собираюсь. Божена?

— А Божена чересчур умная. Она у тебя при разводе и дом отсудит, и тачку, и трусы.

— О нет, только не трусы! Тогда, может… — Збышек привстал, выбирая очередную жертву. — Яська⁈ — лицо у него вытянулось, полупустая бутылка грохнула о стол. — Яся! Что случилось⁈

Лесь, поперхнувшись пивом, обернулся.

Зареванная Яська проталкивалась через толпу, прижимая к груди объемистую сумку. Одета она была как минимум странно — нарядная кружевная блузка, а к ней — домашняя юбка и старые, растоптанные ботинки, в которых только навоз месить. Сложная прическа из локонов и завитков, сколотая миллионом шпилек, сползла набок и перекосилась.

— Яся? — Лесь медленно поднялся, рефлекторно перехватывая бутылку за горлышко — так, чтобы удобнее было бить. — Кто это был?

В грохоте музыки Яська не услышала слов, но увидела движение губ — и рванулась навстречу. Оттолкнув какого-то олуха в ослепительно-белом пиджаке, она рухнула Лесю на грудь — красная, горячая, потная.

— Я… Я… Они… — Яська расплакалась, шумно, по-детски втягивая воздух.

— Тихо, тихо, все хорошо, — не на шутку перепуганный, Лесь осторожно подтолкнул Яську к стулу, вытащил у нее из рук сумку и вложил стакан коктейля. — Вот, выпей. Дыши. Все хорошо. Дыши.

Несколько секунд Яська тупо таращилась на стакан, а потом махнула содержимое, как воду. Лесь попытался вспомнить, что это было. Кажется, «Арабелла». Черничный ликер, газировка, лимонный сок — ничего убийственного. Слава богу.

— Что случилось? — Збышек, сообразив, что нависать над рыдающей девушкой — идея хреновая, опустился на корточки. — Кто тебя обидел?

Компания за соседним столиком начала заинтересованно оглядываться, и Лесь молча показал им кулак.