Зажмурься и прыгай (СИ) - Стешенко Юлия - Страница 4

Компания интерес утратила.

— Яся? — Лесь присел на корточки с другой стороны. — Ты бежала?

Всхлипнув, она кивнула.

— Откуда?

— И-из д-дома, — Яська запиналась, и слова слипались в невнятную кашу, но смысл Лесь все-таки уловил. И удивленно покосился на Збышека. Тот ответил растерянным взглядом.

— Из дома? — он осторожно убрал с лица мокрую от пота прядку волос. Мосластая баскетбольная лапища рядом с тонким профилем Яски казалась неуместно огромной. — Почему?

— Отец? — тут же предположил Лесь. Потому что — какие еще варианты? — Отец, да?

— Нет. М-мама, — Яська рвано вздохнула и вытерла рукавом нос. Збышек не глядя нащупал на столе салфетку и сунул ей в руку.

— Мама? — озадаченно нахмурился Лесь. Мама у Яськи была нормальная. Отец, правда, тоже — интеллигентный человек, переводчик, пять языков знает. Но тут же как. Переводчик он, пока трезвый. А когда выпьет — может быть, и боксер. — Что-то с мамой? — попытался выстроить логическую цепочку Лесь. — Ей… нужна помощь?

— Н-нет. Никакая помощь ей не нужна. Сама отлично справляется, — совершенно четко произнесла Яська, посмотрела в пустой стакан и потянулась за бутылкой. Збышек безропотно передал ей пиво. — Мама забрала мое заявление.

— Какое заявление? — окончательно перестал что-либо понимать Лесь. — Ты накатала заяву? На отца?

— Да погоди ты, — шикнул на него Збышек. — Заявление? В Комитет по контролю?

Твою мать… В голове словно щелкнуло — картинка наконец-то сложилась. Своим будущим ведьмовством Яська Лесю все уши прожужжала. И не только Лесю. Всем, кто готов был слушать — Лесю, Збышеку, девчонкам в классе, учителям. Родителям. Двадцать второго апреля она собственноручно отнесла на почту конверт с заявлением на собеседование, заверила его у почтмейстера и отправила в Мазовшу.

Получается, не отправила.

— Мама зашла к пану Фиялеку. И потребовала, чтобы он вернул мое заявление.

— И он вернул⁈ С какой стати? — Збышек так удивился, что даже не возмутился. — Это же незаконно!

— Ну ты как маленький, — фыркнул Лесь. — Законно, незаконно — какая, блядь, разница? Главное, что пани Гурская хорошо знает пана Фиялека.

— К тому же это законно, — Яська сделала огромный глоток пива, поперхнулась и вытерла набежавшие слезы. — Она пошла за конвертом двадцать третьего. А восемнадцать мне исполнилось тридцатого.

Ну да. Гребаное совершеннолетие. До тридцатого апреля пани Гурская действительно была в своем праве. Даже если это право совершенно сучье. Потому что Яська должна была подать заявление. Она же ведьма, самая настоящая ведьма, она лечит ушибы и убирает воспаления, она снимает головную боль и прогоняет бессонницу. Если кто-то и достоин был получить лицензию, так это Яська! А гребаная курица пани Гурская просто украла ее заявление. И вместо приглашения на собеседование Яська получила… Да нихрена она не получила.

— Сначала я думала, что приглашение просто опаздывает. Ждала, ждала… Почтовый ящик по сто раз на дню проверяла, как дура, — Яська опять начала всхлипывать. — К пану Фиялеку заходила, спрашивала, не потерялось ли письмо. А сегодня решила, что нужно все-таки уточнить, почему приглашение задерживается. Позвонила в Мазовшу. А мне ответили, что запроса от Гурской не поступало.

Яська понемногу успокаивалась, и Збышек, медленно разогнувшись, пересел на стул. Лесь, подумав, последовал его примеру. Не стоит привлекать к их компании дополнительное внимание. Кроме того, которое они уже привлекли — на внезапное представление сейчас не пялился только ленивый.

— И что ты сделала потом? — наклонился вперед Збышек.

— Пошла к маме. Хотела посоветоваться. А она… она сказала, что забрала мое письмо. И сожгла. Потому что я собираюсь испортить себе жизнь. А она… она не позволит. Юность пора ошибок, и долг родителя — защищать ребенка от глупых решений, — голос у Яськи стал мягкий, низкий, певучий. До странности похожий на голос ее матери. «Может, лет через пять она действительно будет говорить именно так», — некстати подумалось Лесю, и он тряхнул головой, прогоняя неуместную мысль.

— А это… — Збышек легко поддел сумку носком ботинка. — Это… что?

Судя по выражению лица, ответ он предвидел. Лесь, впрочем, тоже.

Ну что еще это может быть? Посылка для голодающих детей Африки?

— Это мои вещи, — насупилась Яська, мгновенно растеряв малейшее сходство со взрослой женщиной. — Я взяла самое важное и забрала из копилки деньги. Я уезжаю. В Солтыцк.

— Куда? — выпучил глаза Збышек. — Какой, нахрен, Солтыцк?

— Городок на западе, — внезапно успокоившись, Яська с независимым видом отхлебнула пива. — У меня там дед жил. Точнее, прадед. По материнской линии. Полгода назад он умер.

— Без вариантов, — мотнул головой Збышек. — Мать тебя выкурит оттуда в два счета.

— А вот и не выкурит!

— А вот и выкурит. Она внучка, значит, наследница второй очереди. А ты — всего лишь третьей. Если твоя мать захочет, она запросто отберет у тебя дом.

— Не отберет, — упрямо выпятила подбородок Яська. — Дед его мне завещал, без права передачи. Мы заходили к нотариусу, он все объяснил! Я могу жить в доме, могу не жить — как захочу. Но принадлежит он мне, и продать его можно только через двенадцать лет.

— Условное ограничение правомочности наследователя, — глубокомысленно кивнул Збышек, поднахватавшийся у Богуцкого-старшего. — Прадед хотел, чтобы ты гарантированно владела домом до тридцати лет.

— Да. Он знал, что я вырасту ведьмой. Видел признаки.

— И одобрял? — удивился Лесь. — Ты же сказала, что это по материнской линии прадед.

— Ну да, — небрежно двинула плечом Яська. — Он сам был ведьмаком. А ты думал, почему мама так взбесилась, когда я заявление подала? Дурная кровь проснулась. Позор семьи. Збышек, ты не против, если я у тебя эту ночь посплю? А утром пойду на вокзал, возьму билеты. Я узнавала — прямого рейса до Солтыцка нет, но на восемь сорок идет дизель до Черных Пясок. Там можно пересесть на электричку до Пшиборова, а уже оттуда — до Солтыцка. К вечеру буду на месте.

Она улыбнулась так светло и безмятежно, словно собиралась по парку прогуляться, цветочки понюхать.

В гребаный, мать его, Солтыцк. В пустой дом. К вечеру. К вечеру, святые угодники!

— Ты спятила⁈ — взвыл Лесь, выдергивая у Яськи из рук пиво. В несколько глотков прикончил бутылку, отобрал у Збышека и тоже допил. — С ума сошла? Совсем рассудка лишилась? Какой, нахрен, Солтыцк⁈

— А что такого? — наивно распахнула глаза Яська. — Я умею одна жить. Мама и папа в прошлом году на море уезжали, у них годовщина свадьбы была…

— Месяц! Летом! В собственном доме! — Лесь очень старался не орать, но получалось так себе. — А ты собираешься хрен знает куда! В какой-то Солтыцк! Дом всю зиму простоял закрытым — и ты понятия не имеешь, в каком он состоянии! Может, там крыша развалилась? Печка рассыпалась? Может, местная алкашня выломала дверь и растащила все, включая половицы? А если там соседи буйные? А если к тебе среди ночи кто-то вломится? Даже если у твоего прадеда был телефон, его полгода назад отключили. Вдруг что-то случится — что ты будешь делать? Куда бежать?

— Я… Я… — Яська беспомощно заморгала. На глаза у нее опять набежали слезы, нос угрожающе сморщился. — Я… что-то придумаю.

— Например?

— Не знаю. Что-нибудь, — пальцы у Яськи задрожали, и она судорожно сцепила руки. — Я все равно поеду. Не нужно меня отговаривать.

— Да я и не отговариваю, — широко улыбнулся Лесь. — Я еду с тобой.

Яська изумленно приоткрыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— В каком смысле? — наконец выдавила она.

— Да. В каком смысле? — подозрительно прищурился Збышек. — Ты же в лицей собирался?

— Ага. На механика. Уникальная карьера, такой шанс упускать нельзя, — Лесь попытался улыбнуться, но получился нервный оскал.

Три года в училище — потому что на институт мозгов не ватает. И три года с папашей — потому что местным общежитие не положено. Еще три года пьянок, скандалов и зуботычин. Потому что отец в своем праве. Потому что это его дом.