Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 8

По здравому размышлению мне было совсем не по пути, да и некогда, но не успел я ответить, как уже другой директор — коллежский советник Новосельский — прислал другое письмо, в коем зачем-то расписывал бедственное положение новорожденной компании и крайнюю нужду в современных пароходах. После чего просил не отбирать последнее.

— Ты что-нибудь понимаешь? — вопросительно посмотрел я на своего нового секретаря Бориса Павловича Мансурова — выпускника Императорского училища правоведения, занявшего эту должность по рекомендации ушедшего на повышение Головнина.

Будучи моим ровесником, он успел послужить в Сенате, Министерстве Юстиции, после чего перевелся в Морское ведомство, где сумел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны, а во время войны заведовал военными госпиталями в Крыму.

— Говоря по чести, нет, — развел тот руками.

— Да все просто, — усмехнулся случайно оказавшийся рядом Беклемишев. — Надежда Алексеевна за какой-то не вполне понятной мне надобностью пожелала купить новейший пароход. Для чего обратилась к господину Новосельскому, дескать, не уступит ли тот один из строящихся на французских верфях? Вот Николай Александрович и растерялся…

— Погоди-ка, а Надежда Алексеевна это…?

— Ваша теща, графиня Стенбок-Фермор.

— Все страньше и страньше… а на кой черт ей пароход? И почему в РОПиТе ее просто не послали?

— Ответа на первый вопрос я, признаться, дать не могу, а вот второй вполне очевиден. В России не так много людей, способных открыто сказать нет вам или членам вашей семьи.

— Твою ж маман! — сплюнул я от досады, сообразив, что без общения с дорогими родственниками не обойтись.

Как я уже говорил, графиня Стенбок-Фермор и раньше славилась своим умением вести дела. Став моей тещей, она развернулась еще больше, ухитрившись получить несколько весьма выгодных подрядов. В принципе ничего такого в этом нет, металлургических предприятий в России не так уж и много, так что без заказов ее заводы все равно бы не остались, но… как и следовало ожидать, поползли шепотки о непотизме и тому подобных вещах. И хотя лично мне на сплетни было плевать, расставить точки над i все же следовало.

— Рада, что вы нашли время меня навестить, — поприветствовала меня своим непередаваемым басом графиня. — Хотя, признаться, удивлена, что Анастасия не составила вам компанию…

— У нее слишком много дел теперь, а я ехал мимо и решил засвидетельствовать свое почтение.

— Очень мило с вашей стороны, — хмыкнула в ответ Надежда Алексеевна. — А теперь, быть может, вы перестанете нести любезную чушь и расскажете, чем на самом деле вызван ваш визит?

— Ваша проницательность делает вам честь, мадам. Да, у меня есть один вопрос, точнее даже два. Зачем вам понадобился пароход, и почему для его приобретения вы решили прикрыться моим именем?

— Боюсь, Константин, что не вполне понимаю оба ваших вопроса. Пароход мне, разумеется, не нужен. Он нужен вам с Анастасией! Что же касается прикрытия… с чего вы это взяли?

— А вот с этой минуты, дорогая теща, прошу немного подробнее. Я так понимаю, идея приобрести судно исходит от Стаси?

— Вы поразительно догадливы, ваше высочество! — не скрывая сарказма, пробасила графиня. — Коль скоро ваша супруга отправляется вместе с вами, ей понадобится место, способное заменить дом. Военные корабли не слишком подходят для этой цели, поэтому я решила подарить вам пароход. Можете не благодарить, я и так вижу, что вы рады!

— Я бы сказал: невообразимо! Осталось узнать, отчего вы решили перехватить пароход у РОПиТа?

— А у кого же еще? Сама я в пароходах ничего не понимаю, однако всем известно, что вы являетесь одним из крупнейших пайщиков этого товарищества. И совершенно очевидно, что заказывать плохое судно просто не стали бы. Вот я решила, что оно прекрасно подойдет для путешествия моей дочери!

— Гениально, бл… — с трудом смог выразить я свое восхищение. — А то, что оно нужно компании, вам, конечно, и в голову не пришло?

— Большая беда! — усмехнулась Надежда Алексеевна. — Вы и без того передали им полтора десятка трофейных пароходов. А вдобавок ко всему выбили изрядные субсидии.

— А вот это уже не ваше дело!

— Верно, — не унималась теща. — Ваши коммерческие дела меня и впрямь не касаются. Чего никак нельзя сказать о семейных…

— О чем это вы?

— Не о чем, а о ком! О своем племяннике Пете, исчезнувшем незадолго до вашей свадьбы.

— Понятия не имею, о ком вы, — немного растерявшись, брякнул я.

— Да неужели! — выразительно посмотрела на меня графиня.

— В конце концов, он ваш родственник, а не мой.

— Теперь уже и ваш. И я бы очень хотела знать, что с ним случилось?

— Да мне-то откуда знать? — развел я руками, не слишком при этом погрешив против истины. Ибо точное нахождение дальнего родственника моей жены было мне совершенно неизвестно.

Что любопытно, он и впрямь состоял в дальнем родстве с графиней Стенбок-Фермор, но вот настоящая его фамилия была Собакин. Ничего удивительного в этом нет, ибо Яковлевым прадед Надежды Алексеевны стал именоваться одновременно с получением дворянства, которое было даровано известному предпринимателю Савве Яковлевичу Собакину императрицей Екатериной Великой. В отличие от богатых родственников эта ветвь семейства прозябала в бедности, пока промышлявший мелкой торговлей отец Пети не познакомился с отставным ротмистром кавалергардского полка Саввой Алексеевичем Яковлевым.

Устроившись к наследнику богатейшего состояния на службу, он довольно быстро сумел втереться к нему в доверие и стал понемногу обкрадывать дальнего родственника. Благодаря разгульному образу жизни хозяина это оказалось совсем не сложно, и со временем ушлый управляющий наверняка нажил бы себе изрядное состояние, но к несчастью, во время очередного запоя отставной ротмистр пустил себе пулю в лоб.

Для отца Пети это стало настоящей катастрофой. Присланный отцом покойного гуляки поверенный в делах быстро обнаружил недостачу и, хотя вину управляющего доказать не удалось, доходного места он все-таки лишился. Правда на руках у него остались кое-какие документы, и вот тогда в голову мошенника пришла гениальная мысль, а что, если… Так петербургский мещанин Петр Собакин превратился в Петю Яковлева — молодого человека из провинции. Плод любви беспутного ротмистра и обманутой им барышни.

Как ни странно, расчет оказался верен. Вместо того чтобы указать незаконнорожденному отпрыску гулящего братца на дверь, уже тогда славившаяся своей оригинальностью графиня отчего-то поверила в искренность россказней «племянника», отплатила ему учебу за границей, оказала протекцию при приеме на службу и даже принимала в своем доме, как дальнего родственника.

И все было бы хорошо, если бы молодой человек не нахватался во время учебы радикальных идей. В сущности, ничего удивительного в том не было, ведь как говорится «кто смолоду не был революционером, у того нет сердца». Но испытавший несмотря на свой юный возраст немало унижений и других превратностей судьбы Петя всерьез мечтал посвятить себя делу свободы и хотел даже присоединиться к отрядам Гарибальди, как вдруг случилась очередная революция в Неаполе…

Гибель кумира показалась ему катастрофой. И виноват в этом был никто иной как великий князь Константин. Дело было за малым, вернуться в Россию и отомстить. Но для такого серьезного дела были нужны помощники, и он стал вращаться в самых разных кругах петербургского общества. Среди его знакомых появились студенты, молодые мастеровые и приказчики, а также офицеры и аристократы. Привыкший жить во лжи Петр не ограничивал себя ни малейшими моральными рамками, без стеснения представляясь бежавшим с каторги революционером, сыном Герцена и Бог знает кем еще, пока не попал в поле зрения Беклемишева.

Арест он помнил смутно. На пустынной в вечерний час улице к нему подошел прилично одетый господин и попросил огонька. Курить в публичных местах в последнее время стало модным и даже служило маркером некой оппозиционности. Поэтому Петя, не раздумывая, полез в карман за спичками, а потом ему зажали нос смоченным в эфире платком.