Предвестница беды (СИ) - Лансон Натали - Страница 27

Как не в себя.

Кубок за кубком, будто у наследника не желудок, а бездонная бочка.

И каждый раз лакей быстро подливал ему ещё. Видимо, уже получал за свою нерасторопность в прошлом.

Герцог Маркел наблюдал за этим молча минуту. Две.

Потом поморщился и дёрнул рукой, как будто смахивая услужливого лакея:

— Хватит. Сынок, ты не забыл, что у тебя сегодня брачная ночь? Принцесса достаточно пришла в себя после травм, чтобы выполнить свой долг. А ты, девочка, запомни: главная задача жены аристократа — родить наследников. Сильных. Достойных. И не важно, принцесса ты или просто леди. Кровь должна продолжиться!

Он сказал это так торжественно, что меня покоробило.

«Камень» ожил и похолодел, неприятно ворочаясь внутри.

«Вот она — великая честь. Стать инкубатором для рода, который считает себя небожителями!»

Герцогиня Элиана лениво повернула ко мне голову и добавила с мягкой, светской язвительностью:

— Если, конечно, жена… не безродная босячка, которая и о собственном имени вчера не знала.

Атмосфера за столом резко поменялась.

Изара хихикнула, прикрыв рот салфеткой.

Балтус плотно сжал челюсти. Взгляд у него стал холоднее.

А Дориан откинулся на спинку стула и, подхватив тему, гулко усмехнулся:

— Ну так моя-то… теперь не босячка. Теперь — принцесса. Значит, рожать будет на благо сразу двух королевств!

Я опустила глаза в тарелку, чтобы никто не увидел, как у меня в глазах плещется ярость.

«Фух! Три месяца… Три месяца…»

Герцог резко посмотрел на Дориана, выражая взглядом мои сомнения в разумности недоумка.

— Сынок, достаточно. Не налегай на спиртное. Новое светило медицины уверяет королевский двор, что алкоголь во время зачатия может иметь не самые приятные последствия в будущем.

Дориан поднял кубок, как тост, и громко, с вызывающей похабностью, произнёс:

— Глупости! Мне алкоголь только помогает продлить… Кхм…

На секунду даже лакеи, казалось, замерли. Но нет — они просто научились не выражать ничего.

Герцогиня побелела. Изара прыснула смехом. Балтус сжал челюсть.

Герцог Маркел медленно отложил нож в сторону и поморщился.

— Ты что несёшь? — голос у него стал тише, но опаснее. — Забыл, где находишься?

Дориан пожал плечами так нагло, будто говорил с равным.

— А что?

Изара, желая поддержать брата, вдруг громко спросила, будто невзначай:

— А правда, что женщинам больно… в первый раз?

Герцог Маркел дёрнулся, будто его ударили.

— Кто тебе такое сказал?! — рявкнул он.

— Нянюшка…

— ВЫПОРОТЬ мерзавку!!! — две тени сразу отделились от колон трапезного зала, исчезая.

«Бедные служанки! — мысленно посетовала я. — Им бы за вредность платить ещё две ставки плюсом».

Изара захлопала ресницами и сделала невинное лицо.

— Я просто спросила…

— Изара! — герцог стукнул кулаком по столу. — Тебе ещё рано о таком спрашивать!

Я смотрела на свою тарелку и чувствовала, как напряжение за столом густеет, становясь почти осязаемым.

Еле высидела!

Роскошный ужин, идеальная подача, серебро, фарфор, хрусталь — всё это было лишь декорацией.

А под декорацией — грязь.

И сегодня ночью мне предстояло сыграть в этой грязи роль так, чтобы ни у кого даже малейшего подозрения не возникло.

После ужина меня повели обратно: стражи, Рейвен и Люси.

Две горничные уже ждали в спальне. Низкие книксены, опущенные глаза, дрожащие пальцы — у этих девочек страх отчётливо проступал в каждом движении, повороте шеи, нервируя меня ещё больше.

Мадам Аманда тоже была здесь. Она и открыла девушкам мои покои. Видимо, восполнила потерю своей власти, отобрав ключ от комнаты у управляющего.

«Гадина».

Мадам встала у стены, сложив руки перед собой, и наблюдала за процессом, как надзиратель за особо важным заключённым: без эмоций, но с мрачным вниманием.

«Она выглядит куда враждебнее, чем была. Наверное, я наступила ей на хвост, отобрав первый ключ. С этой дамочкой надо быть куда осторожнее».

Меня вымыли. Натёрли пахучими маслами — сладкими и приторными. Расчесали волосы до блеска, уложили так, чтобы шея оставалась открытой. И всё это — молча, быстро, с отточенной техникой.

Я в моменте почувствовала себя не женщиной, а куклой… для взрослых. Ту, которую готовят к использованию «по назначению».

Когда жена управляющего достала из коробки кружевной пеньюар, я сначала не поняла, что это… а потом поняла — и чуть не задохнулась от возмущения.

Ткань была почти невесомой, прозрачной, как паутина, но красной, как знамя!

Мягкие шнурочки под грудью, открытая спина, тонкие ленты на бёдрах… Это была не «ночная рубашка», а натуральное непотребство!

— Дар короля Эльдарии, — произнесла мадам Аманда торжественно, будто объявляла мне награду за героизм. — Его Величество желает молодожёнам… плодотворной ночи.

Я не успела ничего ответить — дверь распахнулась, и в покои вошёл муж мадам Торн, дворецкий Клэй, да ещё с таким видом, словно несёт реликвию.

В руках — поднос. На подносе — тёмная бутылка дорогого игристого и блюдо с идеально вымытой, сочной клубникой. Красной, как кровь, и такой же непристойной в своём символизме, как и пеньюар.

Дворецкий кивнул.

— Подарок Его Величества, короля Веридана, — отчеканил безэмоционально. — В знак… особого расположения к своей названной сестре. Велено подать перед брачной ночью. И пожелать… спокойствия.

«Спасибо, "братец". Очень вовремя. Особенно учитывая, что спокойствие мне сейчас нужно примерно, как воздух утопающему».

Мадам Аманда даже бровью не повела. Только кивнула мужу и махнула горничным:

— Все вон. Люси, помоги Её Высочеству устроиться, и можешь быть свободна.

Вот тут (по сценарию) в комнату вошёл Рейвен.

Он выглядел безупречно холодным и официальным: остановился у порога, поклонился.

— Ваше Высочество… Моя вахта закончена — стражи выставлены на посты. Разрешите откланяться и пожелать вам… приятной ночи.

Эти слова, сказанные сухо и ровно, выбили из меня воздух сильнее, чем все завуалированные угрозы за день.

Потому что по сценарию он уходил.

Мадам Торн фыркнула и первой покинула мои покои.

За ней все остальные.

Рейвен, бросив на меня долгий пристальный взгляд, вышел последним.

Дверь закрылась, и меня накрыло.

Страх поднялся волной — такой, от которой хочется хватать ртом воздух и одновременно перестать дышать, чтобы не выдать слабость.

Меня оставили у столика с коллекционным пойлом Эрика, в «ночнушке», которая будоражила сильнее, чем если бы я стояла голая.

Голой я была бы просто голой. А это… это было оружием, направленным против меня.

Люси шмыгнула носом и тихо спросила:

— Вам… помочь лечь, Ваше Высочество?

— Нет, — ответила шёпотом, прижав руки к шее в попытке закрыться от всего мира. — Иди.

Она кивнула, посмотрела на меня с жалостью… и вышла.

Я осталась одна.

Минуту. Две.

Секунда за секундой тянулась так медленно, что я слышала собственный пульс в ушах. И каждый шорох казался шагом Дориана.

А потом…

Тихий сдвиг панели.

Едва слышный скрип.

И из тайного лаза появился…

Рейвен.

Он вошёл бесшумно, но с тяжёлой энергией, от которой воздух в комнате будто стал плотнее.

Я повернулась, и его синие глаза словно молниями ударили по мне. Не похотью — злостью. Сдержанной, ледяной, королевской.

Он прошёл к стулу, рывком сдёрнул с него халат и набросил мне на плечи так резко, будто прикрывал не мою наготу, а своё собственное терпение.

Затянул пояс. Крепко. Узлом.

— Так лучше, — сухо сказал он.

Я даже не успела возмутиться. Только прерывисто выдохнула, замерев.

— Маячки работают, — отчитался Рейвен. — Вейлисар я активировал. Так что, если Балтус решит убедиться в моём местонахождении — он найдёт меня в кровати.

— А если захочет зайти и убедиться, что ты спишь?

Рейвен скривился.