Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 4

Я обнял Аглашеньку и провалился в глухой темный сон. И в этом сне ко мне опять пришла ОНА.

5

Опять та же самая женщина, в том же самом кресле. В здешнем наряде, сарафане и кокошнике, сидит, положив нога на ногу, и ласково смотрит на меня, чуть покачивая алым сапожком.

— Молодец, Максимушка, молодец. Все правильно решил.

И вроде как она одобрила мои действия, и вроде как ничем мне не угрожает…

Отчего ж я тогда проснулся от страха?

Проснулся, сел на кровати, тяжело дыша. И замер.

Здесь кто-то есть. В спальне темно, непроглядный мрак, но я точно чувствую — здесь кто-то есть.

— Викешенька… — сонно заворочалась моя скоморошка.

Да нет! Кто-то кроме нее! Вон в том направлении непроглядный мрак, кажется, сдвинулся чуть в сторону.

Я произнес Огненное Слово и, в свете замерцавшего на моем пальце огонька, проявился стоявший у двери темный силуэт.

— Кто ты? — спокойно спросил я. Знали б вы, чего мне стоило это спокойствие!

— Я — дочка Эрлика, — ответил силуэт женским голосом.

Глава 3

1

Сами понимаете, от такого заявления я подпрыгнул на кровати, как будто эта самая дочка Эрлика не у двери стояла, а прямо в моей постели обнаружилась. Это ж оборотница!

В прыжке я сделал невнятный жест рукой, как будто собирался кастануть особо эпичное заклинание. На самом деле просто попытался протянуть руку одновременно в трех направлениях, к пистолету, к двери и к одеялу… что? Я голым сплю, здесь жарко! А бросаться в бой голышом, это, знаете ли…

Оборотница повела себя… довольно-таки странно. Нет, чтобы превратиться в волка — в волчицу — и наброситься на меня… да не так наброситься! Чтобы убить наброситься! Вот видите, как на мое мышление отсутствие одежды влияет? В общем — вместо того, чтобы набро… напасть на меня, она подскочила на месте и, кажется, даже тихонько взвизгнула. Как будто это не она ко мне в спальню проникла, а я — к ней.

— Я пришла поговорить! — прошипела она, настороженно косясь на спящую Аглашу. Правильно — если та сейчас проснется, и обнаружит в нашей спальне постороннюю женщину, то не поздоровится никому. Даже Ржевскому, который тут совершенно ни при чем, но достанется и ему. Ядерный взрыв, знаете ли, не разбирает правых и виноватых.

— Давайте выйдем, — с этими словами оборотница бесшумно выскользнула за дверь.

Засада? А смысл? Вместо того чтобы выманивать меня в коридор и там пытаться зарезать или загрызть — она могла преспокойно это сделать в спальне. Я имею в виду — попытаться. Так-то я тоже, как бы, не вчерашний школьник… ну, то есть, так-то да, почти вчерашний, но опыта у меня уже побольше, чем у многих в прежнем мире — годам к сорока.

Я натянул штаны и пошлепал босиком на встречу к ночной гостье.

В коридоре, при свете огонька — я только перебросил его с правой руки на левую — гостья выглядела… так же странно, как и вела себя. Вот кого вы представляете, при слове «оборотница»? Ага… угу… А если отбросить хентайные образы? И анимешные — тоже? И голливудские… короче, понятно. В двадцать первом веке женщина-оборотень — значит, эротика. Но здесь, в семнадцатом веке, это, обычно, такая крепкая тетка, с хмурым лицом, в которой эротичности не больше, чем в кухонной плите. Ключевые слова — «крепкая» и «тетка». А передо мной мялась откровенная девчонка, по виду — так и вовсе моя ровесница, худенькая, тоненькая, прям-таки — тот самый образ из аниме. Только глаза у нее узкие, и потому, что она — из местных, алтайских оборотней, то бишь, выглядит как телеутка, и потому, что она просто-напросто щурится.

— Ну что, Дормамму, о чем договариваться собиралась?

— Я не Дормаму. Я — Ока, — она с некоторым удивлением посмотрела на меня, — значит, правду говорят, что ты наш язык знаешь…

— Правду. Ближе к делу.

— Я пришла поговорить…

Пауза. Девчонка-Ока сбилась и, теребя кисточки на своем поясе, пыталась собраться с мыслями. Я молчал, не желая сбить ее с нити разговора. У нее и самой это прекрасно получалось. Ну, что я говорил? От моего молчания она засмущалась еще больше, покраснела и опустила взгляд.

— Ты точно оборотень? — хмыкнул я. Мой опыт общения с этими тварями говорил о том, что смущение и растерянность — это не про них. Даже если они женского пола.

— Да! — возмущенно шикнула она, и набрала воздуха в грудь, как делают девушки, перед тем, как произнести длинную возмущенную отповедь… Или оборотни, перед тем, как превратиться в волка…

Стоп. В волка?

— Стой! — поднял я палец.

Девчонка замерла. И, кажется, даже дышать перестала.

— Голос!

— Гав, — машинально тявкнула она, и возмущенно расширила глаза, — Я тебе что, собака⁈

— Да я не тебе. Голос!

— Ну чего? — лениво произнесла моя своенравная «охранная система». Девчонка этого, разумеется, не услышала.

— Приказ убивать всех волков в доме все еще действует?

— Конечно. Кстати, это перед тобой, не волк ли?

— В отношении этой девушки приказ не действует!

— Жаль… А в отношении остальных?

— А тут еще оборотни есть⁈ — чем вообще моя охрана занимается, в карты на щелбаны играет⁈

— Неа, нету. Но если появятся…

— Тогда ты знаешь, что делать. Но эту — не трогать.

«Эта» сделала несколько осторожных шагов от меня и прижалась спиной к стене.

— Князь, а ты с кем сейчас разговаривал?

А, ну да. С стороны это, наверное, стремно смотрелось…

— С заклинанием, — не стал выдавать я тайну Голос, — Особое такое охранное заклинание. Невидимое и неслышимое. Знаешь сказку про «пойди туда, не знаю куда»?

— Нет…

— Ну, неважно. Ты оборотень, теперь верю, вижу, так сказать.

— Как? Я же не превратилась?

Я вздохнул:

— Немного все же превратилась.

И указал на ее ушки. Обычные такие волчьи ушки, торчащие из прически. Такая себе Холо, Пряная Волчица.

— Ой, — Ока уже даже не покраснела, побурела, и, судя по напряженном лицу, попыталась сделать что-то, чтобы уши втянулись обратно.

— Ой, — не получилось, — Ой. Ой. Ой-е-е-е-ей!!!

Уши шевелились и размахивали из стороны в сторону, но не исчезали.

— Ладно, — вздохнул я, осознав, что это надолго. То ли из-за самой ситуации, то ли из-за того, что она нервничала, но уши категорически отказывались слушаться, — Пусть будут.

— Да это же…! — сердито фыркнула красная от напряжения Ока и сдула прядь волос, упавшую на нос, — Это же…! Да я как уродина!!!

— А по-моему — очень мило.

— Да что тут может быть милого⁈

— Мне нравится.

Нет, ну правда, кто не любовался анимешными кошкодевочками и волкодевочками, тот пусть первым кинет в меня мангу.

Девчонка замерла:

— Правда? Тебе… нравится? — неверяще спросила она.

Видимо, у оборотней частичный оборот считается то ли уродливым, то ли неприличным.

— Нравится. Мило выглядишь. Только давай уже ближе к делу. Навряд ли ты проникла в мой дом, чтобы похвастаться ушками.

Я почесал висок дулом пистолета. Потом бы оба посмотрели на него. Я кашлянул и смущенно убрал руку с оружием за спину. Вот же ж. То постоянно пистолет забываю, а тут сам не заметил, как прихватил с собой с прикроватного столика.

— В общем — что тебя привело ко мне среди ночи?

Ока отвлеклась от созерцания пистолета, стоп, какого пистолета, я ж его убрал — эта в-волкодевочка внаглую пялится на меня! На мой мускулистый обнаженный торс.

— А? Ой, — девушка торжественно выпрямилась, прямо-таки вытянулась в струнку и объявила, — Князь людей, пришедших сюда с запада, я, Ока из рода Зеленой Листвы…

Прям эльфийка, а не оборотень.

— … от имени детей Эрлика, сохранивших разум, предлагаю тебе мир.

О как.

2

Алтайские оборотни — дети Эрлика, сиречь, Владыки Подземного Мира, обитающего за Гранью. Но! Несмотря на общую злокозненность созданий из-за Грани и их крайнюю нелюбовь к роду человеческому — среди них встречаются и приличные люди… э… бесы. Вон, хоть Диту взять. То есть — те, с кем можно договориться и взаимодействовать. В конце концов — не все создания Эрлика прям так уж ужасны, он, между прочим, еще и барсуков, кротов и коров создал. В общем — здешние оборотни намного более договороспособны, чем русские.