Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 5

Что, конечно, не означает, что они мирные пацифисты.

В конце концов, именно алтайским оборотням пришла в голову идея собраться в кучу, прогнать с земли людей и организовать свое, оборотневое княжество. Ну, чтоб не скрываться и не таиться, ибо задолбало. И людей они запугивали и убивали вполне всерьез. Причем даже не пытаясь обсудить эту тему мирно и прийти к взаимовыгодному решению. Оборотни подозревали, что люди с ними попросту не будут разговаривать, а если и будут — то уходить с земли откажутся. Но, с другой стороны — в этом самом новосозданном княжестве они собирались жить мирно, охотой и животноводством, не кошмаря соседей. С таким подходом джунгары — чистокровные люди, напомню — и то хуже.

И этот замечательный план почти было сработал, но тут, нежданно-негаданно, приперся вот такой вот внезапный я и испортил оборотням всю каторгу. Чем, сами понимаете, изначально не снискал у них любви и уважения. А тут еще, вслед за мной, пришли оборотни с Руси и подговорили местных совместно напасть на меня.

После того, как это нападение накрылось банным ушатом, пришлые оборотни практически кончились, а местные разделились на две группы. Первая, самая малочисленная и, как это часто бывает, самая шумная, считала, что нельзя спускать мне с рук такую подлость, как то, что я остался в живых. После чего они пошли обычным путем всех проигравших, то есть перешли к террору. Вторая, более многочисленная, но менее воинственная, могла бы, теоретически, прижать ястребов войны к ногтю, но резонно опасалась, что проблему с наличием людей это не решит и люди продолжат уничтожать оборотней, не разбираясь, кто там какого оттенка и кто чего хочет. Отчего в их рядах происходило брожение и сомнение.

И тут оборотни решили устроить на меня засаду. В которой почти все и полегли. Все, кроме…

Оки.

Помните того оборотня, которого мои стрельцы хотели было подстрелить, но я их остановил? Собственно, тогда у меня и мелькнула в голове смутная мысль, что война на взаимное уничтожение — путь в тупик. Я не могу гоняться за оборотнями по лесам и буеракам, но и они мне ничего серьезного, кроме редких нападений, сделать не могут. Продолжаться такое может годами. Нужно договариваться. А какой лучший способ показать свою готовность к договору, чем отказ от уничтожения противника, который в данный конкретный момент тебе ничего не угрожает? Правда, есть те, кто приглашение к договору почитает за слабость, но я понадеялся, что здешние волки все же поумнее будут. И не ошибся. Я, правда, не знал о том, какие шатания в их массах бродят и думал, что придется потрудиться, чтобы сесть с ними за стол переговоров, но, как видите, сыграла первая же ставка.

Хотя, похоже, оборотни, тоже не лучащиеся излишним доверием и верой в человечество, прислали мне девчонку. С одной стороны — один раз я ее уже пожалел, может, и в этот раз неубью сразу и хотя бы выслушаю. А с другой — ее, в случае чего, и не жалко.

В общем, предложение от оборотней, желающих мира, было такое: они готовы сами перебить всех своих радикалов, готовых биться до последнего волка, лишь бы мне напакостить, но за это оборотни хотят землю. Не всю, они понимают, что я им ее не отдам, но в количестве, достаточном для расселения тех оборотней, кто еще жив остался.

Заманчивое предложение, чего уж там. Поселение оборотней на моей земле мне не впилось ни в одной из известных анатомии мест, но и постоянно жить в ожидании очередного нападения — тоже не климатит. Худой мир, он, как известно, лучше доброй ссоры.

В общем — я сказал Оке, что готов разговаривать с их главами, вожаками или как там это у них называется и не против того, чтобы они жили на моей земле, при условии, что это будет мирная жизнь.

— Голос, — на всякий случай напомнил я, — эту волчицу не трогать.

— Я и с первого раза поняла, — проворчала та.

Ока тряхнула ушами и превратилась в волчицу. Довольно поджарую… или стройную? Как это у волчиц-оборотней должно называться? Потом, зачем-то — стала опять девушкой. Ощупала свои уши, радостно взвизгнула — уши расклинило и они стали человеческими — подскочила ко мне, чмокнула в нос, и, опять обернувшись волчицей, умчалась по коридору в темноту.

— А чего ты в коридор ушел? — из дверей спальни показалась, зевая, сонная Аглашка, со свечой в руке.

— Да… так просто… — растерялся я, не зная, как объяснить, что я просто встречался с девушкой-волчицей. Ночью, в одних штанах.

— А он тут с посторонними девушками лясы точил, — наябедничала вредным голосом вредная Голос. Хорошо, хоть, ее кроме меня никто не слышит.

Вот так неожиданно разрешилась проблема с оборотнями. И появилась другая проблема с оборотнями. Вернее — с одним конкретным оборотнем. Волкодевочкой.

Ока решила, что, в целях укрепления союза волков и осетров, она должна поехать со мной в Москву!

Глава 4

1

Когда я подумал, что Оку направили ко мне потому, что ее не жалко — девчонка и девчонка — то я конкретно так лоханулся. Мог бы и догадаться, что на переговоры кого попало не отправляют. Как минимум, это должен быть человек — пусть и оборотень — чье мнение хоть чего-то стоит для своих. А, раз это мнение чего-то стоит, то этот человек — пусть и оборотень — может продавить и свое собственное желание. А Ока оказалась не просто так девчонка, а дочка одного из оборотневых вождей. Типа принцесса волков. Причем не просто дочка, а дочка любимая. А у оборотней любимая дочка — это не та, которую держат дома в коробочке с ватой и сдувают пылинки, а оторва, которая не просто вьет из папочки веревки, но и вяжет из них серые шерстяные носки. И если дочурка решила отправиться в турпоездку на Русь, посмотреть на Москву, набраться впечатлений, поучаствовать в смертельно опасных интригах… То папочка и не против.

Я вздохнул и посмотрел на «папочку». Токтон, лидер, так сказать, оборотневой оппозиции. В человеческом облике на свое имя совершенно не похож, «токтон» — это ласка, маленький, стройный зверек, а папа Оки — крепкий широкоплечий мужик, больше похожий на актера, игравшего Шанг Цунга в фильме «Мортал Комбат». Я сам фильм не смотрел, но по мемам его знаю. Разве что у Шанг Цунга не было могучих шрамов через всю правую щеку. Шрамы выглядели как свежие, видимо, процесс передачи власти у оборотней прошел не без затруднений. Это, в принципе, подтверждала небольшая пирамида из отрезанных голов, выложенная оборотнями возле входа в мой терем, в знак подтверждения того, что власть сменилась. Надо будет, кстати, потом эту инсталляцию убрать куда-нибудь…

— Род Зеленой Листвы, от имени всех детей Эрлика, — произнес он, — подтверждает договоренность с боярином Осетровским…

Токтон протянул мне руку поверх лежавшей на столе в моем тереме медвежьей шкуры:

— Я, Токтон, сын Киша, из рода Зеленой Листвы, от имени всех детей Эрлика клянусь хранить мир между нами и боярином Осетровским и всеми его людьми, не нападать первым на них, не помогать его врагам, если они не являются нашими врагами, помогать ему против его врагов, если они наши общие враги, и призываю в свидетели моей клятвы отца нашего, Эрлик-хана, да будет клятва моя принята и путь молния поразит меня, если я нарушу обещанное.

Где-то над нами глухо пророкотал гром. Вроде как и обычное дело в конце мая, да вот только я мог бы поклясться, что на небе, когда мы входили в терем, не было ни облачка до самого горизонта.

Эрлик-хан принял клятву своих детей.

В отличие от дьявола, Эрлик не был только злокозненной сущностью, как я уже говорил, помимо оборотней, он создал также медведей и коров, а также следил за соблюдением клятв, в особенности — данных его именем.

Я вздохнул — мысленно, чтобы не показывать нерешительность — и поднял руку. Из-за моей спины на медвежью шкуру положили икону святого Николая. Ту самую, которую я отобрал у бившего ее кнутом — вон, до сих пор след на лице — и за которую ко мне пришел сам святой Николай в облике смешного пасечника с мешком сушеных груш. Именем Эрлика мне клясться не по чину и не по вере, а лучшего поручителя, чем святой, я и не знаю…