Связаны бессонницей - Белинская Анна - Страница 13

Осмотревшись, я метнулась сразу к крану и принялась жадно глотать воду прямо из-под него. Во-первых, я уже знала, что никакого графина с кипяченой водой здесь не водилось. Во-вторых, я была уверена, у этого накрахмаленного индюка можно было пить даже из унитаза. Никогда еще вода не была такой вкусной! Я пила и не могла напиться. Ровно до тех пор, пока голос за спиной до чертиков меня не напугал:

— В твоей комнате на тумбочке стоит стакан с водой.

Я вздрогнула и чуть не подавилась.

Вытащив голову из раковины, медленно и неохотно обернулась.

Спрятав ладони в карманах чёрных классических брюк, это черт из табакерки стоял в трех широких шагах от меня. Как обычно до тошноты вылизанный, отутюженный и с привычным нечитаемо - каменным выражением лица.

— Я не увидела, — сообщила осипшим, как у опытного выпивохи, голосом. —Ты меня напугал, — выдохнула. Как ему удавалось передвигаться так тихо?

Не знаю, как правильно охарактеризовать его склонность оставлять без ответа мои реплики — особенность ли это или хамство, но я поймала себя на мысли, что начала привыкать к этой неординарности. Как и к молчаливому взгляду, которым Кирилл, как пинцетом, филигранно орудовал по моему лицу. Но это не означало, что мне не интересно, что скрывается за его молчанием. О чем он думал, когда вот так смотрел на меня?

Чем больше он молчал, тем больше мне хотелось говорить. Забавно, я находилась здесь всего лишь сутки, а уже обзавелась привычками.

— Извини, — произнес он. — Как ты себя чувствуешь?

На этот раз я не торопилась отвечать. Прощупывала почву этого вопроса — какой скрытый смысл в нем таился. Уж точно не забота. Однако мимика Кирилла оставалась неподвижной, да и у меня настолько технично, как у него, не получалось работать пинцетом по его лицу.

— Точно так же, как выгляжу, — ответила я спустя время.

Взгляд Кирилла скатился к вырезу рубашки, а потом вернулся к моему лицу.

Я поймала краткосрочную потерю равновесия, и причиной тому было не мое паршивое состояние, а взгляд, который успел побывать в вырезе — мужской и недвусмысленный. Без фильтров, оценивающий меня, как мужчина оценивает женщину, и мимолетным оттого, что ее, женщину, во мне не нашел.

Этой секунды стало достаточно, чтобы почувствовать себя той самой Женькой из детдома. Несуразной пацанкой, диким волчонком, смотрящим на всех исподлобья. Готовой кусаться и драться с такими же одинокими, но уже освоившимися волчатами.

Я попала в детский дом, когда мне только-только исполнилось семь. Я не помню, как это было. Я забыла, что чувствовала! Словно мой детский мозг специально уберег меня от травмирующих воспоминаний. Их обрывки время от времени нагоняли меня во снах, и они страшные. Они сворачивали мою кровь, пугали! Я плакала. В своих снах я всегда плакала. Крики, звуки разбиваемой посуды, темный шкаф и силуэт, которой я видела через полоску между дверьми. Он приближался, а потом я просыпалась. Всегда на этом моменте.

Оставив мой ответ без комментария, Кирилл нырнул в передний карман брюк и извлек оттуда телефон.

— Включишь его, когда будешь дома, — протянул его мне.

Легкая тошнота не позволила сразу сообразить, что этот телефон мой.

— Дома? — заторможенно переспросила я, с опаской глядя на гаджет в вытянутой ладони Кирилла.

— Это то место, где ты живешь, — уточнил как для слабоумной. — Тебя ждут… — они кивнул себе за плечо.

Я не блистала великим умом, но слабоумной никогда себя не считала. Может, и зря. Потому что сейчас я действительно ничего не понимала. Но и Кирилл мне не помогал: ни его поза, ни выражения лица, ничего, что могло бы подсказать — что происходит?!

— Женя, возьми телефон, — его голос стал тверже.

В моей голове хаос. Торнадо, в которое закручивались миллион вопросов и бессвязных мыслей.

— Мы едем ко мне домой? — медленно забрав телефон, спросила я, не переставая смотреть на Кирилла.

Он был невозмутим.

— Ты. Едешь. К себе. Домой, — ответил членораздельно. — Ты свободна.

Я не могла поверить свои ушам.

— Это шутка такая?

— А тебе разве смешно?

Нет, черт возьми! Мне… мне непонятно!

В крови разогнался жар.

— Ты… меня отпускаешь? Вы нашли Антона? Что он сказал? — сумбур, который творился в моей голове, транслировался через рот.

— Не о том беспокоишься, Женя, — процедил Кирилл. — Я могу передумать. Иди, — он снова кивнул в сторону прихожей.

Меня потряхивало. Это приступ панического страха вперемешку с неверием. Я понятия не имела, лгал ли он насчет моего освобождения или нет, но не стала проверять крайнюю степень его терпения и, пока он не передумал, бросилась в прихожую.

Сердце скакало.

У входной двери топтался Могила. Он приветственно подмигнул, увидев меня, и улыбнулся уже знакомыми ямочками на круглом лице. В свете потолочных ламп его лысина блестела и отливала желтоватой гладкостью, будто ее старательно отполировали.

— Че, готова? — на позитиве вопросил он.

Сжав в ладони телефон, я обернулась, впервые услышав шаги за спиной.

Кирилл остановился в трех метрах от меня. Его глаза не упускали мои глаза, и я с внутренним страхом ждала, что сейчас все закончится или окажется розыгрышем.

— Ничего не забыла? — прозвучал совершенно тупой вопрос от Могилы. Что я могла здесь забыть? Кроме своего имени от страха, ничего! — Тогда иди сюда, я тебя завяжу.

Мое дыхание сбилось, а глаза заметались между ним и Кириллом, который стоял неподвижно. Я металась внутри себя, не понимая природы этого смятения. Но в ней точно не было радости. Беспокойство, волнение, тревога и… протест. Да, совершенно точно это был протест.

Глаза Кирилла скользнули по моему лицу и задержались на губах прежде, чем я погрузилась в темноту. Снова повязка на глазах, снова тот же путь на ощупь, снова запах сырости и бензина и снова выворачивающее наизнанку неверие того, что это происходило со мной…

— Тебя ждет сюрприз, — хмыкнул Могила, развязывая ткань на затылке.

Господи, еще один?

Свет лупанул по глазам.

Я сощуренно осмотрелась. Это была та же самая подземная парковка.

— Садись, — скомандовал Могила, открыв для меня заднюю дверь глухо тонированной черной машины.

На тяжелых в коленях ногах, я полезла в салон. Из меня вырвался изумленный вопль, когда на кресле я обнаружила клетку, в которой на меня одним глазом смотрел…

— Слушай, Пират вчера два раза обосрался. Я свозил его к доку. Ему выписали простынь лекарств, — Могила швырнул мне на колени полный пакет с аптечным принтом. — Короче, ему диета нужна. Ты там это… ну… корми его нормально, лады?

— Джек… — бесцветно отозвалась я.

— Че?

— Его зовут Джек, — пояснила, не моргая смотря в одну точку.

— Пират, — с нажимом произнес Могила.

Пират так Пират.

Я находилась в таком глубочайшем шоке, что стало откровенно плевать. Я просто не понимала, что внутри меня происходит. Почему мне хотелось реветь.

Как только машина тронулась, я сделала это — разревелась.

Глава 11.

Кирилл

Она плакала. И я тоже. Потому что ей было больно. У нее кровь на губе и щеке. Наверно, поэтому. А я плакал, потому что мне страшно и потому что хотел пойти с ней.

— Я вернусь за тобой, слышишь? — Ее лицо было мокрым.

Я быстро-быстро замотал головой.

— Я тебя заберу, подожди меня немного, я обещаю, — у нее тряслась нижняя губа, и я смотрел на это.

— Почему мне с тобой нельзя? — я хотел не плакать, я же уже большой! Но у меня тоже тряслась нижняя губа, наверное, так у всех, когда плачешь.

Она отвернулась и закрыла глаза. Потому что не хотела меня видеть или я был не нужен? Странно, ведь вчера я помог ей собрать разбитые тарелки и сам принес тяжелую бутылку с водой.

— Я могу еще принести воды, — сказал я, а она еще больше расплакалась и закрыла руками лицо. Этого мало, да?