Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 30

Вскоре напротив опустился тот, кого Ренхольд ждал.

Тобас сел на лавку и по-хозяйски развалился, расставив локти на столе. Крупный, плотный, в чистой рубахе и с выражением лица, которое явно копировало отцовскую суровость, но пока не дотягивало, потому что за суровостью проглядывало мальчишеское любопытство, а его никакими нахмуренными бровями не спрячешь.

— Приветствую, Тобас, — Ренхольд улыбнулся ровно настолько, чтобы это выглядело приветливо, но не заискивающе. — Рад, что нашёл время.

— Вы хотели о чём-то поговорить? — Тобас откинулся на спинку лавки и сцепил руки на животе. Голос звучал деловито, подражая манере, которую он наверняка подсмотрел у отца на собраниях.

— Всё верно. И дело, поверь, важное.

— А почему со мной, а не с отцом, раз всё так серьёзно? — глаза Тобаса чуть сузились, и прищур этот выдавал осторожность, пусть и неумело прикрытую напускной деловитостью.

Ренхольд сделал глоток пива, не торопясь с ответом. Пауза здесь нужна правильная, не слишком длинная, чтобы не казаться уклончивым, но достаточная, чтобы собеседник почувствовал значимость момента.

— Мне показалось, что ты и сам способен принимать серьёзные решения, — произнёс он, глядя Тобасу в глаза. — И я не хотел отвлекать твоего отца от работы. Сам понимаешь, забот у него хватает, за всем уследить одному просто невозможно. Всегда нужна помощь, надёжное плечо рядом. И мне показалось, что ты достойный сын своего отца и будущий староста этой славной деревни.

Тобас расправил плечи, и подбородок его чуть приподнялся. Лесть легла на благодатную почву, потому что мальчишка давно считал себя недооценённым и ждал, когда кто-нибудь наконец это признает. Ренхольд видел таких десятки раз в городе: сыновья богатых отцов, уверенные в собственной исключительности и страдающие от того, что окружающие этой исключительности пока не замечают.

— Ну, допустим, — Тобас кивнул, и кивок получился таким, каким он хотел его видеть, весомым и снисходительным. — Говори, что за дело.

— Видишь ли, Тобас, я хоть и живу в городе, за каменными стенами, но успел полюбить это место, — Ренхольд обвёл рукой пространство трактира, и жест вышел искренним, потому что врать убедительно он научился давно. — Здесь хорошие люди, крепкая земля и достойное будущее. Средства на укрепление деревни выделены лордом не от щедрости, а по необходимости. Этому месту грозит опасность, просто твой отец пока не стал об этом объявлять, чтобы не пугать народ раньше времени. Мудрое решение, между прочим, и я его уважаю.

Тобас напрягся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, быстро прикрытое напускным равнодушием. Ренхольд отметил это и продолжил, чуть понизив голос.

— И вот на что уходят средства, выделенные лордом? Твой отец, возможно, просто не успевает за всем уследить, или слишком доверяет людям, которые этого доверия не заслуживают. Какому-то алкоголику и его щенку-оборванцу! Одну из вышек этот оборванец вообще построил сам, пока мастер его валялся в запое! Мальчишка без образования, без опыта, строит оборонительное сооружение на средства лорда, и никто даже не проверил, что он там наворотил!

Ренхольд говорил негромко, но отчётливо, следя за тем, чтобы ни одно слово не долетело до соседних столов. В трактире достаточно шумно, чтобы разговор утонул в общем гуле, но осторожность никогда не бывает лишней.

Тобас слушал, и лицо его постепенно менялось. Равнодушие ушло, уступив место злости, и Ренхольд знал, откуда эта злость берётся. Мальчишка Хорга и Тобас уже сталкивались, и по тому, как побелели костяшки пальцев сына старосты, сцепившего руки в замок, столкновение закончилось не в его пользу.

— Да, я говорил отцу, — процедил Тобас, и челюсть его напряглась так, что заходили желваки. — Ещё когда этот оборванец начал лезть на стройку, я предупреждал. Но отец решил по-своему, и к чему это привело? Ни к чему хорошему.

— Вот именно, — Ренхольд кивнул, и кивок этот стоил ему немалых усилий, потому что изображать сочувствие к обиженному сынку деревенского старосты занятие, требующее определённой выдержки. — Одному человеку не под силу всё контролировать, Тобас. Я это по себе знаю, у меня двое подмастерьев, и то не всегда успеваю за каждым уследить. А у твоего отца целая деревня на плечах. Невозможно требовать от него, чтобы он разбирался ещё и в строительных тонкостях, это просто не его область.

Тобас слушал, и с каждой фразой плечи его расправлялись чуть шире, а на лице проступало выражение, которое Ренхольд окрестил про себя «осознанием миссии». Нужно ещё немного, совсем чуть-чуть, и мальчишка дозреет.

— Но ведь лорд сам распорядился, — продолжил Ренхольд, подвигая кружку в сторону и наклоняясь чуть ближе. — Выделил средства, ожидает результат. И когда результат окажется не таким, каким должен быть, спросят не с мальчишки и не с алкоголика. Спросят со старосты, а это значит, с твоего отца. Так почему бы просто не сделать всё по правилам? Не нужно никого наказывать, не нужно никого выгонять. Нужно просто отправить письмо, с печатью старосты, чтобы в этом недоразумении помогли разобраться люди, которые в таких вопросах разбираются.

— Какое письмо? — Тобас нахмурился, и в голосе прозвучала настороженность, но уже без прежней жёсткости, скорее любопытство с примесью сомнения.

— Обычное, — Ренхольд пожал плечами. — Докладная записка лорду о ходе строительных работ. Ничего необычного, такие отправляют регулярно по любому крупному подряду. Просто факты: сколько вышек построено, кем построено, какие отклонения от стандарта выявлены. Лорд пришлёт проверяющего, тот посмотрит, убедится, что работа выполнена как положено, и все будут спокойны. Если с вышками всё в порядке, проверка это только подтвердит, верно? Так чего бояться?

Ренхольд видел, как логика ложится в голову Тобаса ровными рядами, как черепица на обрешётку. Мальчишка не глуп, по-своему даже сообразителен, но самолюбие застилает ему глаза, а обида на щенка Хорга, который дважды его унизил, работает надёжнее любых аргументов.

— И что мне написать? — Тобас понизил голос и подался вперёд.

Ренхольд достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, гладкий, городской, не чета здешним шершавым обрезкам, и расправил его на столе. Перо и чернильницу извлёк следом, поставил перед Тобасом и чуть отодвинулся, давая пространство.

— Пиши то, что считаешь правильным, — произнёс Ренхольд, и голос его звучал так, будто он предлагал не подлог, а благородный поступок. — Я лишь подскажу формулировки, чтобы в канцелярии лорда не придрались к оформлению. Там ведь всё строго, бумаги без нужных слов даже читать не станут, сразу в корзину.

Тобас взял перо, и пальцы его на мгновение замерли над бумагой. Ренхольд терпеливо ждал, не торопя и не подгоняя. Сейчас важно, чтобы мальчишка почувствовал себя не исполнителем, а инициатором, и Ренхольд знал, как обеспечить это ощущение.

— «Великому Лорду Рагдару, — начал диктовать, — от имени деревни Порог, касательно хода строительных работ по укреплению дозорных позиций…»

Тобас писал старательно, выводя буквы с прилежанием, которого наверняка не проявлял ни в каком другом деле. Строчки ложились одна за другой, и с каждым новым заумным словом записка обретала вес и форму. Ренхольд диктовал спокойно, размеренно, подбирая слова с мастерской точностью. «Выявлены отклонения от типового проекта…» «Одна из конструкций возведена лицом без подтверждённой квалификации…» «Нецелевое расходование выделенных средств…» «Ходатайствуем о направлении уполномоченного инспектора для проведения проверки…»

Каждое слово взвешено и каждое бьёт в цель, ведь в городской канцелярии бумаги читают именно так, по ключевым формулировкам, и формулировки эти Ренхольд знал наизусть, потому что сам не раз получал подобные послания и не раз составлял их для других.

Когда последняя строчка легла на бумагу, Тобас поставил точку и откинулся на лавку, разглядывая написанное так, словно только что увердил как минимум приказ о наступлении.