Коронуй меня замертво (ЛП) - Зандер Лив - Страница 25

Я выпрямляюсь.

— Снова боль?

— Это чертово плечо, — выдавливает он. — Мышцу сводит.

— Позвольте мне. — Я протягиваю руку, пальцы зависают над его мокрой кожей.

Он медлит. На секунду в его глазах вспыхивает подозрение — почему она так жаждет прикоснуться? — но боль берет верх. А может, одиночество.

Так или иначе, он кивает.

Я прижимаю ладони к его предплечью и начинаю мягко разминать застывшие от напряжения мышцы.

— Просто защемило.

Дыхание покидает его в медленном, обезоруженном выдохе, когда я нажимаю сильнее. Он откидывается на мои руки, отдаваясь прикосновению.

— Я… не слишком сильно? — спрашиваю я.

— Нет, — хрипит он, его голова склоняется вбок, обнажая линию горла. — Это ощущается… странно.

— Странно?

— Странно, потому что мы не должны быть так близки. — Он заводит руку назад, находя мою ладонь под водой, накрывая мои пальцы своими. — Странно, потому что у меня есть это проклятое желание быть еще ближе.

Он медленно поворачивается в воде, создавая течение, которое прижимает сорочку к моим ногам. Его пальцы поднимаются из воды, скользят по моей руке, следуя к источнику моего прикосновения; теплая и уверенная ладонь ложится на мою щеку.

Синие глаза встречаются с моими, лунный свет смывает последние тени, обнажая их глубину.

— Спасибо.

Его голос низкий, смягченный до неузнаваемости. Нежный. Интимный.

Такой же интимный, как движение его большого пальца по моей скуле. Туда-обратно, медленно разжигая мои нервы, как трут искрой.

— Не за что, — шепчу я, проклиная то, как дрожит мой голос. — Ваше Величество.

Его взгляд опускается к моим губам. Едва заметное движение его губ вторит моему прерывистому дыханию. Он наклоняет голову. Приближается. Замирает в волоске от меня.

Затем он снова поднимает глаза, в них бушует что-то голодное и тоскливое.

— Каэль. Скажи это. Назови меня по имени.

Тяжело сглатываю.

— Каэль.

Имя падает между нами как удар сердца, тепло его дыхания касается моей нижней губы. Расстояние между нашими ртами сокращается, тает. Его палец касается уголка моего рта в немом вопросе, просьбе о том, что он никогда не взял бы силой.

Поцелуй.

Сердце колотит в ребра. Но вместо триумфа острый ледяной шип ужаса пронзает живот.

Я представляю это: его вес, прижимающий меня назад в этот пар, мокрая кожа к мокрой коже, руки там, где им не место. Сама реальность этого обрушивается на меня, смывая весь план и оставляя лишь первобытный страх перед прикосновением, перед тем, чтобы быть взятой.

Его губы опускаются еще ниже.

Пещера давит.

Вода кажется ловушкой. Я вздрагиваю. Это резкий, рефлекторный рывок — я вырываю лицо из его ладони и отшатываюсь назад. Брызги воды с шумом разбивают тишину, разрушая момент.

Он замирает.

Я тяжело дышу, грудь вздымается, спина прижата к холодному шероховатому камню валуна.

— Я… я не могу.

Слова звучат рваным шепотом, но в эхе пещеры они кажутся криком.

Он медленно поднимается, вода стекает по его груди, возбуждение в глазах сменяется замкнутым, хрупким оцепенением.

— Элара?

— Простите. — Мой голос дрожит. Я обхватываю себя руками, пытаясь удержать осколки самообладания. — Это не… я просто не могу.

Я отворачиваюсь, трясущимися руками убирая мокрые волосы с лица, пытаясь успокоиться, пытаясь дышать, пытаясь перестать быть тем жалким комком нервов, в который я внезапно превратилась.

Позади меня расходятся круги по воде.

— Разумеется, — говорит он, но нежность исчезла. Голос звучит плоско, как приговор. — Тебе не за что извиняться передо мной за мое чудовищное состояние.

— Каэль, подождите. — Я резко оборачиваюсь, но его лицо уже закрыто, вся мягкость испарилась. — Дело не в вас. Я не хотела…

Он поднимает руку, обрывая меня.

— Я достаточно понял.

Я открываю рот.

Но ничего путного не выходит.

Язык кажется тяжелым, прилипшим к небу от стыда. Я хочу объяснить. Хочу сказать, что это не отвращение, что дело не в нем, что это паника грызет мои ребра, как голодная крыса.

Но он уже отворачивается, направляясь к берегу тяжелыми, решительными шагами.

Я остаюсь стоять, промокшая и дрожащая, а мои губы беззвучно шепчут извинения, которым больше некуда падать.

Каэль подбирает плащ с камней, подходит ко мне, когда я выбираюсь из воды, и накидывает его мне на плечи. Он бережно запахивает его твердыми руками, даже когда пространство между нами покрывается льдом.

— Нам пора возвращаться, — говорит он голосом, лишенным того тепла, что было мгновения назад. — Пока холод не сковал тебя окончательно.

Я натягиваю сапоги, и мы идем. Шерсть плаща впитывает мою дрожь. Наши шаги эхом отдаются в тишине, и этот звук гложет меня. Я не выдерживаю.

— Я не хотела отталкивать вас, — начинаю я тихим голосом.

Он не замедляет шаг.

— Пожалуйста, замолчи. Я умоляю.

В этих словах нет жестокости.

В них нечто худшее… боль.

— Это не было отвращением, — пробую я снова, отчаянно пытаясь спасти доверие, которое только что разбила. — Я просто…

— Чувствуешь этот запах?

— Что? — я сбита с толку этим странным вопросом. — Соль?

— Груша, — отвечает он уже живее. Не от радости, а от облегчения. От возможности отвлечься. Что угодно, лишь бы не говорить о… нас.

Он сворачивает с тропы к зарослям дикой поросли. За переплетением темных листьев, наполовину скрытая, висит одинокая груша. Сморщенная, деформированная, но неоспоримо целая.

Он срывает ее резким движением, поворачивает в руке, ловя лунный свет на ее боку.

— Странно, — бормочет он. — Я думал, их все вырубили.

— Кто же вырубает фруктовые деревья?

— Моя мать. — Он снова поворачивает плод, проводя пальцем по грубой кожице. — У нее была аллергия. Груши. Розы. Почти все, что цветет. Мне было… одиннадцать, когда она заставила отца уничтожить их все. Может, двенадцать. — Слабая, безрадостная улыбка. — Я и не думал, что они еще могут расти так близко к дворцу.

Аллергия. На цветущие деревья. Розы.

Розы.

В памяти всплывает оранжерея: подрезанные кусты, цепляющиеся за жизнь за стеклом, табличка на камне. С чего бы королю дарить оранжерею, полную роз, Офелии, страдающей от тяжелой аллергии, в честь рождения принца Каэля?

Если только это не было для другой королевы…

Если только это не было в честь рождения другого принца…

Глава восемнадцатая

Принц

…давным-давно



Гувернантка велела мне стоять смирно, но в покоях отца так жарко. Почему мы должны быть здесь?

Отец возлагает свою корону на голову матери. Все хлопают в ладоши, и я тоже хлопаю, но шея ужасно чешется. Это все дурацкий крават12. Я быстро почесываю под ним. Кто-нибудь видел?

Нет, они смотрят на нож отца. Он красивый, с сияющей рукоятью. Почему у него дрожит рука? Его лицо выглядит совсем неправильно, он будто злится, но в глазах стоят слезы. Я никогда не видел, чтобы он плакал.

— Вы должны это сделать, — шипит один из священников. — Ваше Величество, сделайте это!

Я не знаю, что отец должен сделать.

Но не думаю, что он это сделает.

Воздух становится холодным, но не обычным холодом, не ночным. Это зимний холод, какой бывает, когда я слишком долго остаюсь на улице и зубы начинают стучать. Все кричат, а потом крики разом обрываются.

В животе все замирает.

По коже пробегают мурашки.

Я поднимаю глаза. И вижу его — человека, чья скульптура стоит у фонтана, такого огромного и высокого, будто он превратил все вокруг в ночь. Его глаза черные, как дыры.

Я издаю звук, но не слышу его. Мой рот открыт и пуст.

Он хватает меня.

Горло болит. Сердце бьется так тяжело, когда мои ноги отрываются от пола. Я не могу дышать. Не могу закричать.

Я брыкаюсь, как глупый кролик, ладонями хлопая по его рукам. Они не теплые, это все равно что хвататься за холодный камень. Я вижу отца сквозь слезы, что текут из глаз.