Киштама - Елецкая Наталья - Страница 3

Как хорошо, что она ничего не заметила.

– Почему не спрашиваешь про него?

– А чего спрашивать? – Я пожала плечами. – Видела его в августе, за три месяца он вряд ли изменился.

– А он про тебя спрашивал.

Марьям вытащила из-под полотенца чуду и стала есть, осторожно откусывая и дуя на пар, с лицом одновременно невинным и хитрым.

– Марьям, если знаешь новости – говори! Мне еще белье стирать и ужин готовить.

– Ладно, так и быть. К нам сейчас Зулейха Ахмедовна пришла.

– Моя тетя Зулейха?

– Можно подумать, в Цурибе есть другая Зулейха Ахмедовна!

Вдовая тетя Зулейха, старшая сестра отца, жила на другом конце села и раз в неделю приходила к нам в гости. Она относилась ко мне как к дочери, у нее-то только сыновья были, один давно умер, а двое других уехали в Россию, чтобы заработать на женитьбу. Я удивилась, что она к нам не зашла, а сразу пошла к Омаровым. Да и зачем ей вообще к ним ходить? Разве они с матерью Марьям подруги? Нет, не подруги. Если бы тетя Зулейха решила сшить новое платье, она бы пришла к тете Саиде не домой, а в ателье.

– Зачем она пришла?

– А ты подумай, – сощурилась Марьям.

У меня вспыхнули уши, щеки, лоб. Я распахнула окно, впуская с улицы студеный воздух, пахнущий скорым снегом, которым полнились рыхлые серые тучи, с самого утра подпиравшие верхушки гор.

– Догадалась наконец! – рассмеялась Марьям. – Радуйся, отец тебя любит, поэтому решил выдать за того, кто тебе нравится.

– С чего ты взяла, что Арсен мне нравится? – не очень убедительно возразила я.

– Да ты по нему еще со школы сохнешь. И вот что я скажу: ты ему тоже нравишься, иначе стал бы он о тебе расспрашивать, едва порог дома переступил. Как ты, да что ты, не вышла ли замуж… Сразу повеселел, когда узнал, что не вышла. Наверно, он в тот же день с нашим отцом переговорил. А тот – с твоим. Вот и пришла к нам Зулейха Ахмедовна.

Слова Марьям звучали убедительно, но я все равно не верила. Пыталась заглушить радость, но она вибрировала в моей душе, словно натянутая струна пандура[7]. Пожалуй, впервые со дня смерти Айшат я чему-то так сильно обрадовалась.

Арсен был самым красивым парнем в Цурибе: широкоплечий, белозубый, с волнистыми каштановыми волосами и ямочкой на подбородке. Он окончил школу на год раньше меня и уехал в Буйнакск учиться на монтажника. Я боялась, что, пока Арсен учится, родители подыщут ему невесту, и надеялась, Марьям намекнет матери, что я хотела бы войти в их семью. Я никогда с ней об этом не говорила, хотя мы лучшие подруги. Нельзя порядочной девушке признаваться, что она влюблена в парня. Если бы тетя Зулейха об этом узнала, она бы меня палкой побила, вместо того чтобы идти сватать.

Арсен каждое лето приезжал в Цуриб на каникулы, чтобы помогать отцу с огородом (несколько лет назад дядя Рамиз начал выращивать овощи на продажу). Мы виделись мельком, когда я приходила к Марьям. Иногда перебрасывались парой слов, а потом я проскальзывала к ней в комнату. Мы болтали, а я прислушивалась к голосу Арсена в коридоре и представляла, что я его жена, а Марьям – моя золовка, и мы живем все вместе в квартире, но дальше этого никогда не думала.

– Слышала, о чем тетя Зулейха говорила?

– Ни словечка не слышала! – Марьям сделала круглые глаза. – Отец меня тут же из дома выставил. Потерпи, скоро сама узнаешь. Зулейха Ахмедовна от нас наверняка к вам придет.

Мы выпили чаю и поели чуду. Время тянулось ужасно медленно. Я вымыла посуду, замочила нут для супа. Марьям рассказывала про свадьбу двоюродной сестры, потом еще про что-то… Я слушала краем уха, а сама поглядывала в окно – не идет ли тетя Зулейха. Наконец Марьям поднялась, стала прощаться.

– В ателье пойду, работать надо, все хотят к Новому году платья пошить.

Закрыв за подругой дверь, я вернулась к окну, стала всматриваться в рано наступившие сумерки. За стеклом кружились редкие снежинки, предвещавшие обещанный по радио снегопад. Почти полтора часа прошло, как Марьям пришла с новостью, а тетя Зулейха все не показывалась на нашей улице. Я сперва забеспокоилась, а потом догадалась: от Омаровых она сразу в магазин к отцу пошла. И почему я сразу об этом не подумала?..

Я едва дождалась вечера. Отец пришел уставший и раздраженный, как всегда, когда он принимал товар и что-то не сходилось по накладным. Пока он переодевался, я накрывала на стол. Руки дрожали. Тарелка упала и разбилась, я быстро собрала осколки и выбросила их в ведро.

За ужином я ждала, что отец сейчас скажет, что меня засватали. Но он молчал. Ел, не поднимая глаз от тарелки, с таким мрачным видом, будто суп был пересолен или нут не разварился. Так же молча отодвинул пустую тарелку, встал и ушел в залу.

Я услышала, как забубнил телевизор. Включила воду и стала снова мыть посуду, недоумевая, что могло случиться. Неужели Омаровы отказали тете Зулейхе? Неужели нашли Арсену другую невесту? Наверное, Марьям не догадалась сказать матери насчет меня.

Зачем, спрашивается, нужны такие подруги, если на них ни в чем нельзя положиться?..

3

Марьям рыдает.

– Что случилось? Что случилось, Марьям? – спрашиваю, должно быть, в десятый раз.

Она не отвечает. Трясет головой, прижимает к глазам пальцы, из-под которых текут слезы. Вчера, в это же самое время, она сидела на этом табурете, шутила и смеялась.

Азим просовывает голову в дверь, с любопытством спрашивает:

– Почему тетя Марьям плачет?

Я беру брата за руку и отвожу в залу. Даю ему машинку, велю сидеть тихо и не мешать нам. Возвращаюсь на кухню и строго говорю:

– Перестань! Сейчас отец вернется, начнет расспрашивать.

При упоминании о моем отце Марьям вздрагивает и странно на меня смотрит. В ее опухших, покрасневших от слез глазах плещется страх.

– Что? – упавшим голосом спрашиваю я.

Мне передается ее страх. Сейчас Марьям скажет что-то такое, что и меня касается.

– Меня засватали.

– Кто?

– Исмаил Ахмедович.

– Мой отец? – изумленно уточняю я.

– Как будто в нашем селе есть другой Исмаил Ахмедович!

Марьям снова начинает плакать.

– Кто тебе сказал?

– Отец.

– Когда?

– Вчера. Когда я от тебя вернулась.

– Что он сказал?

– Что Исмаил Ахмедович за меня посватался и он дал согласие.

– А ты что ответила?

– Что я не хочу!

– И что ты плачешь? Без твоего согласия тебя не выдадут.

– Ты это моему отцу расскажи! Он сперва свое согласие дал, а потом мне сообщил. С Аминой так же было, ее возражений никто не слушал.

– Значит, тетя Зулейха поэтому приходила, а не насчет меня и Арсена…

Марьям кивает. Я вижу по ее лицу, что она совсем не думает обо мне и Арсене, и не могу ее за это винить. Будь я на ее месте, тоже думала бы только о себе.

– И когда никах?

– Через две недели. Хотят успеть до Рамадана[8].

Лицо Марьям кривится, губы дрожат. Мне ее жаль, но еще больше жаль себя. Я-то рассчитывала… так надеялась… всю ночь не спала, представляла, как отец за завтраком говорит то, что не сказал за ужином, как я смущенно опускаю глаза и на его вопрос, согласна ли я, ничего не отвечаю; молчание означает «да», порядочная девушка не должна показывать свою радость.

Всхлипы Марьям возвращают меня к реальности.

Она станет моей мачехой! Как такое возможно? Ведь мы подруги, ровесницы. А теперь мне придется ее слушаться и выполнять ее поручения, пока я сама не выйду замуж.

О том, что никах состоится, я думаю как о деле решенном. Марьям может это нравиться или не нравиться, но, если согласие получено, изменить ничего нельзя. Дядя Рамиз держит семью в строгости, никто из его детей, включая Арсена, не смеет его ослушаться. А это значит, что Марьям пора готовиться к никаху, ведь две недели пролетят очень быстро.

Я не понимаю, из-за чего она расстроилась. Мне даже немного обидно. Мой отец – хорошая партия. Да, он немолод, в феврале ему исполнится сорок, но и стариком его нельзя назвать. Седых волос у него почти нет, да и те появились после смерти Айшат, а бороды и вовсе седина не коснулась. И он вполне привлекателен. Мама говорила, что своей красотой я обязана отцу. Я действительно на него похожа: у нас одинаково густые темные волосы, золотисто-ореховые глаза, остро очерченные скулы и прямые, с небольшой горбинкой носы.