Киштама - Елецкая Наталья - Страница 4

Наша семья считается обеспеченной. Бизнес отца хоть и небольшой, но прибыльный. В его магазине закупаются жители всех соседних улиц. Товары у него качественные, продукты свежие, и он никогда не обманет, наоборот, отвесит с небольшим прибытком, чтобы покупатель ушел довольный. И отец не деспот, как дядя Рамиз, никогда своих жен не бил.

С какой стороны ни посмотреть, жених он достойный.

Да и сама Марьям, если начистоту, не должна привередничать. Внешностью она тоже в отца пошла, только дядя Рамиз, как однажды сказала тетя Саида, немногим красивее обезьяны. Нельзя так непочтительно о муже, но ведь вернее не скажешь, и тут уже Арсену повезло, что ему досталась красота матери, а у Марьям даже ноги кривоваты, поэтому она и носит юбки в пол, а вовсе не из благочестия, как считают некоторые. И то, что дядя Рамиз двоим отказал, еще ни о чем не говорит. Их и женихами-то нельзя было назвать: один – пятидесятилетний хромой вдовец со взрослыми детьми, другой – младший из пяти сыновей Мамедовых, у которых денег хватило, только чтобы женить первых трех. Дядя Рамиз не такой дурак, чтобы дочь без выкупа отдавать, да еще в одну из самых бедных семей Цуриба. Поэтому Марьям не должна себе в заслугу ставить, что к ней несколько раз сватались.

Я даже удивилась, что отец именно ее выбрал. В Цурибе что, красивых невест не осталось?

– И чего ты убиваешься? Сама вчера говорила, что замуж хочешь. Вот и выходи.

– Но это твой отец!

– А чем он плох? Ну сама подумай. Поселишься у нас – будем вместе готовить, болтать сколько душе угодно.

– Киштама, ты правда не понимаешь или притворяешься? – восклицает Марьям с отчаянием. – Если я за него выйду, то умру через три года!

Чего-чего, а такого я не ожидала. Думала, Марьям скажет, что отец ей не по возрасту, что за таких, как он, выходят или вдовы, или перестарки. Неужели она так расстроилась, что немножко умом повредилась? Или тетка Патимат ей посулила, что она родами умрет?

Хотя наша религия запрещает заниматься ворожбой, женщины регулярно заглядывают к тетке Патимат, которая будущее видит. Она и пол ребенка угадывает, и будет ли счастливой семейная жизнь, и всякое другое. Имам мечети, уважаемый хазрат[9] Гулла, грозился выселить тетку Патимат из села, но за нее вступилась община: ее муж, сражаясь в Афганистане с моджахедами, погиб смертью храбрых. Каждый раз собираясь к тете Зулейхе, я думаю заглянуть к тетке Патимат (их заборы граничат), чтобы узнать насчет Арсена, но не решаюсь: вдруг услышу не то, что хочу услышать?

– Что за глупости, Марьям? Почему ты должна умереть?

– Все, на ком твой отец женится, умирают.

– А почему через три года?

– Снова будет високосный год.

– Дался тебе этот високосный год! Что ты к нему прицепилась?

– Скажешь, это совпадение, что и твоя мама, и мачеха…

– Конечно, совпадение! – горячо перебиваю я, но нотка сомнения невольно проскальзывает в моем голосе.

– Вот видишь! – тут же вскидывается Марьям.

А вдруг она права? Я не хочу, чтобы она умерла. У меня тогда совсем подруг не останется. Другие одноклассницы или вышли замуж и разъехались кто куда, или учатся в Буйнакске. Да и жалко Марьям, она хорошая, хотя и глуповата и на язык несдержанна.

– Ну и что делать? – спрашиваю я, признавая свое поражение.

– Поговори с отцом! Пусть сходит к моему отцу и скажет, что передумал. О помолвке ведь еще не успели объявить. Это будет неофициальный отказ. Киштама, миленькая, не хочу я умирать такой молодой. Представь, если бы тебя отдали за дважды вдовца, как бы тебе стало?

– Ладно. – Я поднимаюсь. – Побудь пока тут.

– Ой, нет! – Марьям тоже вскакивает. – А вдруг вы разминетесь? Исмаил Ахмедович придет, а я тут сижу одна…

– Ты не одна, а с Азимом. Не могу я его с собой взять. Он хоть и маленький, но смышленый, услышит наш с отцом разговор и станет вопросы задавать.

Марьям соглашается, что я права, и обещает не уходить, пока я не вернусь.

Я надеваю пальто и галоши, повязываю голову шерстяным платком, выхожу из квартиры, спускаюсь по пропахшей шурпой лестнице и ныряю в непогоду, как отчаянные пловцы летом ныряют в Каракойсу, чтобы переплыть на другой берег.

4

Ветер швыряет мне в лицо горсть мокрого снега, задувает под пальто. Я почти бегу по безлюдной улице, хотя девушке не пристало так ходить. Сейчас я не думаю о том, что кто-то может увидеть меня из окна и осуждающе покачать головой, мол, дочка у Джавадова совсем распустилась без материнского надзора. Я думаю, что сказать отцу. Как убедить его не жениться на Марьям? Не могу же я сказать, что она умрет через три года, если станет его женой. Он тогда решит, что я тоже умом повредилась.

Магазин представляет собой небольшой ангар, обшитый листовым железом и крытый шифером. Он втиснут между двухэтажным жилым домом и почтовым отделением. Над входом – поблекшая вывеска «Промтовары». Отец начинал с хозяйственных товаров, но, когда два года назад поблизости закрылся продуктовый магазин, поставил дополнительные стеллажи и стал торговать еще и консервами, крупами, сахаром, специями, маслом, корнеплодами. Поэтому в магазине одновременно пахнет стиральным порошком, керосином, черным перцем и картошкой. Когда я работала продавщицей, постоянно чихала, и покупатели думали, что у меня простуда.

Когда я вхожу, Абдулла оборачивается от полки, на которой он расставляет банки с консервированной фасолью, и почтительно здоровается. Хотя мы ровесники, я для него – дочь хозяина. Абдулла маленький, худой и выглядит изможденным, словно недавно перенес тяжелую болезнь, но при этом неожиданно сильный, я не раз видела, как он легко, словно играючи, вскидывает на плечо мешок с картошкой или луком, выгружает из машины ящики с консервами и двадцатилитровые бидоны с подсолнечным маслом.

Покупателей нет, что неудивительно в такую погоду и в такое время, перед самым обедом, когда хозяйки заняты на кухне, разве что пришлют сынишку или внука за спичками или солью. Я прохожу в заднюю часть ангара, где рядом с подсобкой, в которой хранятся товары, у отца устроен кабинет. Там он ведет расходные книги, держит выручку и принимает поставщиков.

– Киштама? – удивленно произносит отец, откладывая калькулятор и стопку счетов. – Ты зачем пришла?

– Нужно поговорить.

Я вешаю на крючок пальто и остаюсь стоять в ожидании разрешения сесть.

– Садись. Говори, только быстро. Ко мне скоро придут.

– Марьям сказала, ее за тебя засватали…

– Да. Никах через две недели.

– Она не хочет. Просит, чтобы ты передумал.

– Что? – резко спрашивает отец.

В этом коротком слове – недоумение, гнев, растерянность. Мои ладони от страха становятся влажными. Я понимаю, что говорить дальше опасно и надо остановиться, но я ведь пообещала Марьям, что попробую ей помочь.

– Пожалуйста, отец, засватай другую девушку! О помолвке ведь еще не объявили. Ты можешь сказать дяде Рамизу, что не подумал о том, что мы с Марьям подруги. Как же она станет моей мачехой? Что люди скажут? Что ты ее выбрал, еще когда она ходила ко мне уроки делать?

Я была готова к тому, что отец велит мне не вмешиваться не в свое дело и отправит обратно домой. Но вместо этого он неожиданно начинает говорить со мной, как если бы разговаривал с равным себе. Его голос почти спокоен, когда он спрашивает:

– Киштама, ты когда в последний раз уроки делала? Еще когда Айшат была жива. Как я мог смотреть на другую девушку, которой тогда еще пятнадцати не исполнилось? И что с того, что вы с Марьям подруги? Разве Аллах запрещает мужчине брать в жены подруг своей дочери?

Я не ожидала, что разговор повернется в такую сторону. У меня не осталось аргументов, кроме последнего. Набираюсь смелости и, опустив глаза, говорю:

– Она боится, что тогда тоже умрет… Как мама, как Айшат. Такое ведь возможно?

Отец молчит. Он молчит так долго, что я наконец решаюсь взглянуть на него.