Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 14

Его лицо смягчилось, морщины вокруг глаз стали чуть глубже.

— Не ожидал, — сказал он просто, без предисловий. — Честное слово. Думал, справишься, покажешь класс. Но чтобы так… Это было мощное заявление, Александр. Громкое и наглое. И они его услышали. Все.

Он похлопал меня по плечу единственной левой рукой, и этот жест был уже не публичным, рассчитанным на зрителей, а почти отеческим — коротким и твердым.

— Прогресс за месяц невероятный. Явно не на одной удаче. Пилюли сработали, как ты и предсказывал.

Я кивнул, принимая похвалу, но не задерживаясь на ней, не давая ей размягчить концентрацию. Похвала была приятна, она грела изнутри, но это не цель. Цель была впереди.

— Спасибо, — сказал, смотря прямо на него. — Без вашей помощи такого рывка бы не было. А что дальше? Теперь, когда я ваш официальный «сын» и вся банда это видела и слышала… Какие планы? Что от меня ждут, кроме демонстрации силы на сходках?

Червин прищурился, изучая мое лицо, вглядываясь в глаза. Потом медленно выдохнул. Из его рта вырвалось густое, белое облачко пара, повисшее между нами.

— Планы… — он произнес слово с оттяжкой. — Теперь ты объявленный, пусть и между строк, наследник. Значит, статус обязывает. Сидеть в моей квартире и ждать, пока пилюли принесут, уже не выйдет. Я буду посылать тебя с людьми на разные задания. Нужно, чтобы вся банда видела и понимала: ты не просто талантливый дикарь из леса. Ты можешь руководить маленькой группой, можешь действовать по обстановке, можешь приносить реальную пользу общему кошельку. И можешь побеждать не только в честном, предсказуемом бою один на один.

Он смотрел на меня, ожидая реакции. И мне было что сказать.

— Противозаконность сама по себе меня не смущает, — пожал плечами. — Я давно понял, в каком мире живу. И не собираюсь осуждать тебя или банду за то, чем вы занимаетесь, чтобы выжить и удержать то, что имеете. Но я сразу ставлю условие: участвовать напрямую в том, от чего пострадают невинные люди, не буду. Не буду бить тех, кто не может дать сдачи и не представляет угрозы. Не буду пугать и тем более причинять вред тем, кто не нападает на меня. Не буду грабить тех, кто и так еле концы с концами сводит, у кого отнимать нечего, кроме последней краюхи. Если задание подразумевает такое, я откажусь. Без обсуждений.

Червин поморщился, его губы сложились в недовольную жесткую складку. Он провел ладонью по щетине на лице — звук был похож на шелест наждачной бумаги.

— Сложно это, парень. В нашем деле грань тонкая. Иногда нужно припугнуть, показать, что ты серьезен. Иногда долг выбивают с кровью и болью. Не всегда получается быть белым и пушистым. Тебе придется это принять.

— Я понимаю тонкости, — не отступал я, держа его взгляд. — Но я вижу разницу между демонстративной угрозой и реальным нанесением вреда. И, уверен, увижу разницу между теми, кто сознательно влез в долги перед бандой, зная правила игры, и теми, кто просто оказался жертвой обстоятельств. Первые сами виноваты, и припугнуть их еще куда ни шло. Вторые… честно говоря, мне в принципе не нравится мысль о том, что у банды в должниках есть такие люди. Если вы попытаетесь как-то заставить меня причинять таким людям вред, то я уйду и мы больше никогда не увидимся, как бы это ни усложнило мою дальнейшую жизнь. Это если говорить о выбивании долгов. В плане любых других заданий, которые вы собирались мне давать, уверен, сможете понять, где для меня пролегает грань.

Червин тяжело вздохнул, посмотрел куда-то поверх моей головы. Потом кивнул.

— Ладно. Принимается. Потому что вижу: не переубедить. В первое время, пока ты входишь в курс дел, я смогу подбирать тебе работу… относительно чистую, так сказать. А там… посмотрим, как пойдет. Но слово даю — не стану совать тебя в заведомо грязные дела. И постараюсь предупреждать, если в задании будут какие-то скользкие моменты. Договорились?

— Договорились, — ответил я, вложив в это слово искреннюю благодарность.

Он мог бы настоять, мог бы надавить авторитетом, но пошел на уступку. Ради долга перед Федором Семеновичем? Ради того, чтобы не потерять только что обретенного сильного, но принципиального бойца? Неважно. Прагматичный расчет или что-то еще — результат был таким, как нужно мне, и я это ценил.

Я сделал небольшую паузу, давая той договоренности улечься, и перешел к следующему, не менее важному вопросу. Он мог все испортить, но его нельзя было не задать.

— Еще кое-что. Есть в городе какие-то особые указания по содержанию животных?

Червин нахмурился, явно не поняв смысла.

— Животных? Каких именно? Собак? Кошек? Если не кусают за ноги важных господ, не разносят заразу и не гадят прямо под пороги контор — всем глубоко плевать.

— Не таких животных, — уточнил я. — Зверя. Из чащи.

Лицо Червина изменилось мгновенно. Вся расслабленность, вся доля отцовской снисходительности исчезла.

— Зверя? Какого Зверя? Ты о чем? О том, что на пилюли идет?

— О волке. Не совсем обычном. Долгая история, но у меня сейчас есть питомец — волчонок. Он там, в лесу, недалеко от города. Я хочу иметь возможность провести его в город, и на это, скорее всего, нужны будут какие-то документы. Ну, наверное.

— Волк… Взрослый?

— Нет. Подросток. Детеныш. Но растет быстро, да.

— Проклятье. Послушай, Александр. Звери, даже молодые — это всегда угроза, ты должен это понимать. Если его увидят или тем более он что-то учудит, если поднимется паника, если хоть одна важная шишка пожалуется… Даже моего влияния, даже всей Червонной Руки может не хватить, чтобы прикрыть такую историю. Особенно если Ратников узнает и решит использовать это против нас.

Он помолчал, обдумывая.

— Но… я узнаю. Обещаю, узнаю. Может, можно оформить как-то… как сторожевого или охотничьего зверя. У некоторых ошалевших дворян такое в усадьбах бывает, слышал. Но это риск. И денег, и связей потребует немало.

— Я понимаю уровень риска, — сказал я. — И не требую чуда сразу. Но мне нужно знать, есть ли вообще такая возможность в принципе. Чтобы понимать, к чему готовиться.

— Узнаю, — пообещал Червин, и в его тоне слышалось, что он не отмахнется, не забудет, а действительно постарается прощупать почву. — Но не жди быстрого ответа. И ради всего святого, не делай ничего глупого, пока я не скажу, что можно. Не пытайся тайком протащить его в город ночью. Это самоубийство.

— Понимаю, — кивнул в ответ. Сейчас это было все, что я мог получить, и это даже больше, чем я ожидал. — И еще одна, последняя просьба на сегодня. Мне нужно покинуть город. На пару дней, не больше.

Червин взглянул на меня с новым подозрением.

— Зачем?

— В лес. К тому самому волку. Проведать, убедиться, что жив, здоров, не натворил бед. Я его уже почти полтора месяца не видел.

Червин колебался, но недолго.

— Ладно. Понимаю. Но только после завтрашнего праздника. Не раньше. Ты должен на нем быть. Если ты сейчас сбежишь в лес, я буду выглядеть полным идиотом. Появишься, выпьешь с людьми, дашь им еще раз себя рассмотреть в неформальной обстановке, послушаешь их байки, покажешь, что ты свой. Это тоже часть игры, Саша. Не менее важная, чем драка.

Я кивнул.

— Хорошо. После праздника.

— Договорились. — Он хлопнул меня по плечу снова, на этот раз сигнализируя, что разговор окончен. — А теперь иди, приведи себя в порядок. Рубаху новую найди, нормальную, не эти лохмотья. Я отправлю на квартиру человека с деньгами — возьми, купи себе чего-нибудь. Завтра вечером, к восьми, жду в том трактире, где проходили бои. «Косолапый Мишка». Не опаздывай.

Глава 7

Расставшись с главой Руки в проулке, я постоял минуту, наблюдая, как его фигура растворяется в сгущающихся сумерках. Потом повернул не в сторону его квартиры, а по знакомым, уже плотно заснеженным улочкам в сторону того района, где снимал свою квартиру Пудов.

Сам Пудов, который, как я видел, ушел вместе со всеми, когда Червин сказал мне остаться, открыл дверь почти сразу. Он еще даже не успел раздеться. Увидев меня, довольно улыбнулся и широким жестом пригласил внутрь.