Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 183

Чей‑то меч скользнул по ребрам сзади, оставив кровавую полосу. Я не успел уйти – слишком близко, слишком много врагов. Клинок вошел неглубоко, но боль обожгла, разлилась по спине.

Искра вспыхнула сама: алое пламя впитало чужую энергию, вложенную в удар, не дало ей углубиться. Я развернулся, схватил мага за запястье, сломал – коротко, резко, кость вышла из сустава. Он закричал, выронил меч, и я отбросил его ногой в сторону.

Вирр кружил вокруг, не давая никому вырваться из кольца и сбежать. Он не рычал, не скалился, двигаясь молниеносно и совершенно бесшумно. Хватал за ноги, валил, но пока не калечил.

Его клыки смыкались на голенищах сапог, дергали, заставляя противников падать, теряя равновесие. Один из магов попытался ударить его техникой – сгусток земли полетел в морду. Вирр ушел в сторону, пропустил каменюку мимо, и тут же вцепился в руку, выпустившую технику. Челюсти сжались, раздался треск кости.

Клинок чиркнул по предплечью, разорвал рукав, оставил кровавую полосу.

Но я не останавливался. Ломал руки, выбивал оружие, валил на землю. Они пытались работать техниками – вода, дерево, земля, – но в тесноте леса, среди стволов и корней их преимущество постепенно таяло.

Маг дерева заставил траву под моими ногами превратиться в цепкие и прочные лианы, но я ушел прыжком в сторону, и травинки бессильно ухватили воздух. В ответ ударил пламенем, спалившим все лианы к чертям и доставшим самого Мага.

Они привыкли к дуэлям, к правилам, к канонам чести и достоинства. Я дрался так, как учили улица и лес – жестко, без жалости, используя каждый шанс и каждую ошибку.

Они медлили, когда нужно было бить. Отступали, когда нужно было давить. Пытались перестроиться, но я не давал времени, не давал пространства.

Когда осталось двое, они попытались сбежать.

Вирр метнулся наперерез одному, клацнул зубами в опасной близости от паха, заставил его отшатнуться назад. Я устремился за Виктором, схватил его за шкирку, рванул на себя, бросил на землю.

– Стоять, – приказал тому, которого остановил Вирр.

Он замер, боясь даже пошевелиться. Я подошел и прямым ударом лбом в лицо опрокинул на землю и его.

Теперь они все лежали на земле. Кто‑то стонал, кто‑то переносил боль молча, кто‑то пытался встать, но не мог. У одного из сломанной ноги торчал осколок кости, пробивший штанину. У другого рука висела под неестественным углом, пальцы посинели.

Я стоял над ними, тяжело дыша и довольно улыбаясь, и смотрел сверху вниз. Рубаха прилипла к спине, на плече расплывалось темное пятно крови. Голова гудела от удара в висок, перед глазами иногда плыло. Но я стоял.

Кстати, сейчас форма очень даже помогла. Если бы не она, повреждения были бы куда серьезнее, и как минимум удар в спину, скорее всего, достал бы до ребер.

Потом, не говоря ни слова, подошел к ближайшему.

Нагнулся, схватил рукой за стопу, поднял в воздух. Потом поставил пятку на колено. Резко опустил ногу. Хрустнуло громко, невероятно удовлетворяюще. Он завопил, выплевывая проклятья в паузах между криками. Я не слушал, уже перейдя к следующему.

Он попытался отползти, упираясь руками в землю, волоча за собой уже и так вывернутую ногу. Наступил ему на лодыжку, прижал к земле, взялся за стопу, дернул. Хруст, крик.

Третий, четвертый, пятый, шестой. Я работал быстро, особо не глядя на лица. Схватить, зафиксировать, сломать. После первого и до последнего, Виктора, это был не столько акт садизма, сколько необходимая мера, чтобы никто из них не успел добраться до лагеря раньше меня.

Виктор, когда я подошел к нему, смотрел на меня снизу вверх. Лицо бледное, губы дрожат.

– Саш, мы же… мы же… – голос его срывался, переходил в писк. – Мы ж просто… Юрий сказал… мы не хотели…

Я взял его за ногу. Он заверещал, забился, попытался ударить меня второй ногой. Резким пинком я отбросил его ногу в сторону с такой силой, что он застонал, схватившись за пах.

– Не надо! – заорал он. – Пожалуйста! Я больше не буду! Я уйду! Я…

Хруст. Он заверещал, схватился за раздробленную кость, закатил глаза.

Я развернулся, дошел до того места, где бросил топор, подобрал, кое‑как застегнул лямки чехла. Вирр ждал у края поляны, высунув язык, глаза горели желтым. Морда в чужой крови, и он довольно облизывался.

– Пошли.

Глава 13

Я вернулся к дуплу, отгреб листья, вытащил мешок. Закинул его за спину, и мы пошли к лагерю.

На этот раз никто не преграждал путь. Я шел быстро, не оглядываясь, держась открытых участков, где трудно устроить засаду. Вирр бежал впереди, принюхивался, но не подавал сигналов тревоги.

У ворот я предъявил жетон. Стражник глянул на мешок, на засохшую кровь на рукавах, на порезанную в нескольких местах форму, но промолчал. Я прошел, не глядя по сторонам, и направился прямо к палатке кураторов.

Тот же мужчина за столом, что и в прошлый раз, перебирал какие‑то склянки. Поднял голову, когда я вошел.

Я скинул мешок на стол, развязал завязки и вывалил содержимое.

Сердца выкатились на деревянную поверхность – тридцать три штуки. Большинство – поздний Рост. Несколько средних. И одно, в центре стола, огромное, почти черное. Пик Роста.

Куратор замер. Посмотрел на стол, потом на меня, потом снова на стол. Молча взял первое сердце, взвесил, сверился с таблицей. Второе. Третье. Работал быстро, но я видел, как дрожат его пальцы.

Он пересчитал все дважды. Потом еще раз. Взвешивал, щупал, проверял плотность Духа, сверялся с таблицами. Голос его стал тихим, когда он объявил итог:

– Двадцать две тысячи триста семьдесят шесть баллов.

Я кивнул. Не знал результатов других, но понимал – этого более чем достаточно для первого места.

Куратор смотрел на меня долго, не отрываясь. В его глазах смешались уважение и недоверие – будто он не мог поверить, что один человек способен добыть столько за две недели.

– Мне нужно поговорить с Еленой Громовой, – сказал я. – Проведите меня к ней, пожалуйста.

Он кивнул, поднялся. Вышел из палатки, вернулся через минуту, молча указал направление.

Палатка Елены стояла в глубине лагеря, отдельно от остальных. Внутри – стол, карты на стенах, пара складных стульев. Она сидела за столом, когда я вошел, подняла голову, жестом предложила сесть.

Я рассказал все. Про Виктора, который пытался присвоить мои трофеи в первый раз. Про Юрия, который угрожал у склада. Про сегодняшнее – восемь человек напали в лесу, требовали отдать добытое.

– Я их избил, – продолжил рассказывать, – сломал ноги. Но не убил. Они в нескольких часах пути отсюда, на юго‑восток.

Елена слушала не перебивая. Лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как сжимаются ее пальцы на подлокотнике кресла, как на скулах ходят желваки.

Когда закончил, она молчала долго. Потом поднялась, вышла из палатки, позвала помощников. Вернулась, села на место.

– До завершения разбирательства ты будешь находиться под надзором как подозреваемый, – сказала Елена. Голос звучал ровно, но в нем слышалась усталость. – Не пытайся сбежать, не вступай в контакты с другими участниками.

Я кивнул. Внутри шевельнулось облегчение: она не стала сразу решать в пользу Юрия, не списала меня со счетов. Значит, есть шанс, что разберутся по‑честному.

Помощники вошли в палатку. Один из них, высокий, с жестким лицом, взял меня под локоть.

– Идем.

Меня отвели в лазарет.

Здесь было чисто. Белые простыни на койках, застеленные аккуратно, без складок. Пахло травами – мятой, зверобоем, чем‑то горьким – и спиртом, которым лекарь протирал инструменты.

Сам лекарь оказался пожилым, с быстрыми, умелыми руками. Он обработал раны от мечей и от клыков волка, наложил швы, потом взялся за руку.

– Сломана, но уже начала срастаться, – сказал он, ощупывая предплечье. Пальцы его двигались уверенно, без лишней осторожности. – И срастается невероятно быстро. Давно такого не видел.