Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 20

Отчаянный, бессмысленный бросок на захват. Игла в его руке. И последний, судорожный, раздувающий щеки вдох, который заставил мое тело среагировать раньше мысли: ударить на поражение, не рассчитывая силу, лишь бы остановить угрозу.

Червин слушал не перебивая, лишь изредка кивал, его единственная рука в кармане брюк сжимала и разжимала невидимый кулак, выдавая внутреннее напряжение.

— Игла, — проговорил он, когда я замолчал. — Ты видел, куда она упала?

— Да.

Наклонившись и найдя нужную щель, заглянул внутрь и заметил серебряный блеск. Подцепив ногтем край доски, я потянул на себя, оторвав длинную щепу, и через образовавшуюся выемку вытащил иголку.

— Вот, — протянул ее Червину. — Не знаю, есть ли в ней яд или это было просто отвлекающим маневром. Так или иначе, я уверен, что его заставили это сделать.

— Это похоже на Ратникова, — мрачно, уставше констатировал Червин. Он посмотрел в сторону угла, откуда доносился приглушенный шорох ткани и тяжелое дыхание. — Он любит чужими руками работать, чужими спинами прикрываться. Но чтобы так прямо, на моих глазах, на празднике… Он либо отчаялся и действует сломя голову, что вряд ли, либо решил, что ты станешь слишком большой, неконтролируемой проблемой в ближайшем будущем. Видимо, твоя вчерашняя демонстрация силы произвела на него куда большее впечатление, чем я рассчитывал. Он увидел в тебе не просто моего сына, а реального соперника. И решил действовать быстро и грязно.

Я смотрел на темное, почти черное пятно запекшейся крови на грубых досках под нашими ногами. Вопрос, который клокотал внутри с тех самых пор, как я понял расклад сил в банде, наконец вырвался наружу, продираясь сквозь ледяной анализ.

— Почему? — в моем голосе прозвучало не обвинение и не упрек, а желание понять внутреннюю логику этого безумия. — Почему вы это терпите? Вы — глава. Основатель. И вы сильнее. Я чувствую разницу. Поздняя, устоявшаяся стадия Сердца Духа против его начальной. У вас есть верные люди, настоящие бойцы. Их меньше, но в бою они сметут людей Ратникова. Почему просто не раздавить его со всей кодлой одним ударом? Раз и навсегда очистить Руку от этой гнили?

Червин горько, коротко хмыкнул — звук был похож на сухой кашель. Он провел ладонью по щетине на лицу… Жест вышел усталым.

— Думаешь, я не хотел? Не строил планов? В первые месяцы после того нападения, когда я руку потерял и едва на ногах держался, он уже начал потихоньку захватывать ниточки управления. Я в то время просто выживал. Восстанавливался. Боролся с болью и слабостью. Думал, что смогу все вернуть, когда окрепну, что он, как кровный родственник, поймет границы. Но он оказался хитрее и беспринципнее, чем я предполагал. Он не стал бить в лоб. Ударил по нашему кошельку. По самому нерву.

Он помолчал, собираясь с мыслями, взгляд стал отстраненным, будто он видел не грязные стены подвала, а сложные схемы, цифры, потоки денег.

— Его старая банда, Стеклянный Глаз, до присоединения к нам специализировалась на фальшивках. Бумажные деньги: не высшего, столичного качества, но очень неплохие для провинции. Подделывали купюры мелкого и среднего достоинства. Когда влились в Руку после той резни, они принесли с собой не только уцелевших бойцов, но и это дело — печатные станки, клише, связи со сбытчиками, поставщиками особой бумаги и красок. А я, в моем тогдашнем состоянии… был вынужден отпустить финансовые потоки из своих рук. Передал управление этим направлением ему, Олегу. Доверил. Думал, так будет лучше для общего дела, чтобы деньги текли, пока я восстанавливаюсь. Он же племянник, плоть от плоти сестры в конце концов. Казалось, логично.

Его губы искривились в горькой, самоедской гримасе, полной презрения к собственной былой доверчивости.

— И за эти два года он потихоньку, но неумолимо перетянул на себя почти полный контроль над деньгами. Не только над фальшивками, но и над всей бухгалтерией Руки. Мы по-прежнему занимаемся тем же, чем и раньше: крышуем лавки, мелкие цеха, получаем свою долю с подпольной торговли и контрабанды. Но масштабы теперь меньше, чем до нападения. Людей не хватает, многие старые кадры погибли. А главный, самый стабильный и жирный доход теперь — это его мастерские, которые распространяют фальшивки не только в Мильске, но и в другие города волости. Если я сейчас попытаюсь наказать его силой, открыто выступить против, он порушит все цепочки дохода Руки и уйдет со своими людьми. И что останется? Горстка верных мне бойцов и кучка малодоходных точек. Денег не станет. А без денег, Александр, любая банда, даже самая сплоченная, рассыплется в месяц. Голодные, не получающие жалованья бойцы просто разбегутся к конкурентам.

Он посмотрел на меня прямо, и его усталые глаза были полны тяжелого, выстраданного понимания.

— А если я попробую устранить его и всех его ключевых сторонников разом, тихо, ночью… Даже если это чудом получится без шума, в банде все равно останется слишком мало народу. И тогда другие банды Мильска, те же Лисьи Хвосты, что пытались нас уничтожить два года назад, почуяв слабость, сожрут заживо, не задумываясь. Нас просто не хватит, чтобы удержать даже ту жалкую территорию, что есть сейчас. Мы будем раздавлены числом.

Картина выстраивалась жестокая и безрадостная. Физическая сила и авторитет на стороне Червина, но этого было совершенно недостаточно.

— Значит, — сказал я, медленно обдумывая каждое его слово, — чтобы разобраться с Ратниковым наверняка, без риска уничтожения всего, что есть, нужно сначала лишить его главного преимущества. Найти для банды новый, мощный и независимый источник дохода. Не зависящий от его фальшивомонетничества. Или… перехватить контроль над самим этим бизнесом.

— Либо так, — кивнул он. — Либо найти сразу много новых, сильных и проверенных бойцов. Достаточно много и достаточно сильных, чтобы их приход с лихвой компенсировал возможную потерю сторонников Ратникова, если придется их вычищать. Тогда у нас будут и деньги (пока старые каналы работают), и подавляющая сила, чтобы устоять против любых внешних врагов. Но где таких найти? Сильные, да еще и верные не валяются на улицах, их не купишь за пару сотен рублей. Такие люди либо уже где-то служат, либо их нужно растить самим, а это годы.

Я кивнул в ответ, усваивая новый ценный урок.

— Ладно, — сказал, переводя взгляд с темного пятна на полу на изможденное лицо Червина. — Есть еще один вопрос, не о стратегии. Тот человек… Лев. Чем Ратников держал его? Что за крючок вогнал? Шантаж? Угроза семье? Невыплаченный долг? Узнайте, если сможете. И скажите мне.

Червин нахмурился, в его взгляде мелькнуло недоумение.

— Зачем тебе это? Он мертв. Он был инструментом в руках врага, не более.

— Чтобы знать, — ответил я просто, не отводя глаз.

Он помедлил, изучая мое лицо, потом медленно кивнул, будто что-то понял.

— Узнаю. Постараюсь. У него наверняка были родные где-то — жена, дети, старые родители в деревне. Их найдут, поговорят. Выяснят.

— Спасибо.

Я повернулся и пошел к выходу с ринга, к темной деревянной лестнице, ведущей наверх.

— Куда? — спросил Червин в спину.

— На улицу, — ответил, не оборачиваясь. — Подышать. Голова гудит от всего этого. Нужен холодный воздух.

— Осторожнее, — его голос догнал меня, окрашенный тревогой и предупреждением. — Он сейчас зол, унижен и, возможно, от этого глуп. Не гуляй долго. И уж точно не в одиночку. Возьми кого-нибудь из наших.

Я лишь поднял руку, показывая, что услышал и понял, но не остановился и не оглянулся. Мне отчаянно нужно было холодное, зимнее ночное небо над головой, а не эти низкие, давящие своды.

И нужно было подумать. На холодную голову. О деньгах. О новых, верных бойцах. И о том, как выполнить сегодняшнее, данное в гневе обещание Ратникову так, чтобы от этого не рухнула вся хрупкая, прогнившая с одной стороны конструкция под названием Червонная Рука. А вместе с ней — и мои шансы добраться до Вязьмы.

Шел, не выбирая направления, просто двигаясь вперед по пустым, заснеженным и тихим улицам спящего Мильска. Ворота города были еще наглухо закрыты, так что наружу не выбраться, как бы ни хотелось. В голове, постепенно прояснявшейся от холода, крутились обрывки мыслей — как щепки в водовороте, сталкиваясь и разлетаясь.