Мастер Алгоритмов. Книга 0.1 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 37

Я мысленно прокрутил ситуацию. Кристалл заменили через месяц эксплуатации вместо положенных нескольких лет. Настоящая причина — плохая проводимость системы. Но сам кристалл при этом абсолютно исправен. А если кто-то тоже обращает внимание на то, что кристаллы в идеальном состоянии? Что, если идут они не в печь, а подпольно продаются? Процедура утилизации не имеет независимого контроля, инспектор может быть подкуплен. Если есть возможность получить выгоду — кто-то ее обязательно получит. И если этот кто-то имеет выгоду с постоянной «замены» работающих кристаллов… Такой человек все сделает, чтобы ситуация с проводниками не решилась.

— Интересные мысли получаются, Баюн. Но это пока только предположения, да?

— Дима, — кот посмотрел на меня серьезно, — ты же помнишь, что случилось с твоим… То есть с отцом Волконского? Он тоже начинал с «интересных мыслей» о том, куда исчезают ресурсы… Если хочешь поковыряться в этой теме — делай это очень, ОЧЕНЬ осторожно.

— Понятно. Пока просто присмотримся. На работе. Может, документики какие полистаю, статистику изучу. Но никаких активных действий. И никому ни слова.

Я вернулся к уборке, но мысли уже были заняты другим. В голове формировался план: на работе осторожно изучить документооборот по утилизации кристаллов. Посмотреть цифры, сопоставить факты.

За несколько часов квартира преобразилась. Три больших мешка мусора ждали выноса, пыль исчезла с поверхностей, окна пропускали больше света. Но главные открытия ждали меня в старом шкафу в гостиной, куда я добрался в последнюю очередь.

За стопкой пожелтевших газет обнаружился семейный фотоальбом в потрепанной кожаной обложке. Я осторожно открыл его хрупкие от времени страницы. Первые снимки показывали маленького Диму с родителями. Мать — стройная женщина с добрым лицом, умерла, когда Волконскому было семнадцать. А отец…

Сергей Григорьевич Волконский смотрел с фотографий умным твердым взглядом. Особенно впечатляло парадное фото — мужчина сорока пяти лет в форме Министерства при всех орденах. Лицо волевое, с правильными чертами, но без аристократической надменности. Лицо человека, который знает свое дело и не боится ответственности.

Рядом с альбомом лежали сами награды в бархатном футляре — но зацепили меня не они, а благодарность от жителей Каменограда: «За честное и самоотверженное исполнение служебных обязанностей».

Изучая лицо человека, чьим сыном теперь считался, я чувствовал странную ответственность. Он был честным служакой, а его сын позорил фамилию. Как же он разочаровался бы в своем наследнике…

— Баюн, — обратился я к коту, который дремал в кресле. — А расскажи мне об отце подробнее. Каким он был человеком?

Кот поднял голову, увидел фото в моих руках. Его обычная ироничность мгновенно исчезла, он сел прямо, серьезно.

— Сергей Григорьевич был из тех людей, которых сейчас почти не осталось, — сказал он тихо. Я в первый раз видел, чтобы он настолько уважительно о ком-то отзывался. — Честный до мозга костей. Работал не ради карьеры или денег — ради людей. Действительно заботился о жителях, о городе. Каждую заявку изучал лично, каждую проблему пытался решить по справедливости.

— А что случилось в конце? Как он погиб?

Баюн помолчал, собираясь с мыслями.

— Последние пять лет своей жизни он активно боролся с коррупционными схемами, — начал кот. — Замечал странности в отчетах, несоответствия в расходе ресурсов. Когда ему говорили: «Так принято», он спрашивал: «Почему принято?» Начал вести собственные записи, сопоставлять данные.

Я отложил фото, внимательно слушая кота.

— Вот одной из таких схем и занимался в свои последние полгода. Подделывались документы, отчеты не бились с реальностью. Дмитрий Григорьевич месяцами собирал доказательства, фотографировал документы втайне, выяснял связи между участниками схемы.

— То есть, у него были доказательства?

— Целая папка компромата, — кивнул Баюн. — Имена, суммы, схемы. Он готовился подать рапорт напрямую в столицу, минуя местное руководство. Знал, что среди местных чиновников есть те, кто в доле.

У меня пересохло во рту.

— И что случилось потом?

Баюн помрачнел.

— А потом его убили.

Слова повисли в воздухе. Я ждал продолжения, не решаясь переспросить.

— Официально — несчастный случай при плановой инспекции на производстве, — продолжил кот. — Взрыв магического котла, отказ защитных систем. Сергей Григорьевич… Мог спастись сам. Прикрыться щитом и уйти. Вместо этого стазисным заклинанием сдерживал взрыв, пока работники эвакуировались. Посмертно наградили орденом.

— А неофициально?

— Его устранили, когда поняли, что он подобрался слишком близко к истине, — Баюн встал, подошел к окну. — Предупреждений было много: анонимные записки в почтовом ящике, «случайные» неисправности в его служебной машине, попытка ограбления у дома. Но он не отступил. Сказал мне тогда: «Я промолчу. Все промолчат. Кто тогда за людей постоит?»

Кот повернулся ко мне.

— Помешал «уважаемым людям» делать деньги на народной нужде. Вот и поплатился.

Я медленно закрыл альбом, положил награды отца обратно в футляр. Мои подозрения потихоньку подтверждались. Честный чиновник обнаружил коррупционную схему. Начал собирать доказательства. Получал угрозы, но не отступил. И был убит.

Почему-то в голове возник диссонанс от этой фразы: честный чиновник. Но ведь был же такой. Был на этой планете. И погиб за свою упертость и принципиальность.

Ровно то же самое, что подозревал я.

— Баюн, — сказал я осторожно. — А если кто-то захочет продолжить дело отца?

Кот посмотрел мне прямо в глаза.

— Если начнешь копать в том же направлении — подумай дважды. У тебя нет его опыта, его связей в столице, его безупречной репутации. Ты для них — никто. Бездарь и коррупционер, серейшая мышь. Убрать тебя будет еще проще, чем его.

Предупреждение было ясным, но я должен был знать все.

— Что конкретно может случиться?

— Эти люди не останавливаются ни перед чем, — Баюн говорил серьезно, без обычной иронии. — У них деньги, связи, власть. Могут подкинуть наркотики, обвинить в крупной растрате, просто сделать так, что ты «сопьешься» окончательно. Или случится несчастный случай, как с отцом.

Кот подошел ко мне вплотную.

— Дима, я не хочу хоронить еще одного хозяина. Особенно такого, как ты.

Я взял альбом в руки, еще раз посмотрел на фото отца. Честное, открытое лицо. Человек, который не мог жить во лжи. И поплатился за это.

Но мог ли я поступить иначе? Сфера незнакомая, опасная. Но и просто так оставлять подобное нельзя. Все мои попытки что-то улучшить будут иметь мизерный прогресс, а то и вовсе никакого, пока на плохом положении дел кто-то наживается. Как проводники надо очищать от магических отложений, так и путь для перемен нужно очищать от коррупционной гнили.

Отец Волконского действовал прямолинейно, собрал доказательства и пошел в лобовую. Но это не мой стиль. Я бизнесмен. Знаю, как работать с системами, как находить слабые места, как привлекать союзников.

— Буду осторожнее отца, — сказал я наконец. — И умнее. Но отступать не собираюсь.

Баюн долго смотрел на меня.

— Тогда будь не просто осторожнее — будь неуязвим. Учись на его ошибках. Он доверял системе, а система его предала. Он играл по правилам, а они играли без правил.

Я кивнул. Получил не только предупреждение, но и наследство. Незаконченное дело отца, которое теперь должен завершить я. Но своими методами — умно, системно, с пониманием того, с кем имею дело.

— Спасибо, Баюн, — сказал я. — За откровенность. И за предупреждение.

— Не благодари, — хмыкнул кот. — Просто не заставляй меня искать нового хозяина. В моем возрасте это крайне утомительно.

Глава 11.0

К восьми вечера я закончил уборку и с удовлетворением осмотрел результат. Вот теперь в этой барсучьей норе можно было жить. А главное, в гостиной у окна я себе сообразил полноценное рабочее место — широкий стол, который я оттащил из спальни, удобный стул, настольная лампа с ярким светом. Стопка учебников по магии, которые, похоже, лет пять не открывали, рядом — блокнот для записей и несколько ручек.