Мастер архивов. Том 2 (СИ) - Волков Тим - Страница 32

Старуха медленно повернулась. В сумраке избы её глаза блеснули странным, нехорошим блеском.

— Выдержит, — сказала она. — Если мы тихо сидеть будем. И свечей не жечь. А утром… утром посмотрим, с чем ваш участковый приедет.

Все эти деревенские тайны начинали меня сильно раздражать. Я кивнул Кате и мы направились по комнатам.

— Мы спать, — тихо сказала она. — Завтра тяжёлый день будет.

Рудольфовна кивнула, не оборачиваясь от окна. Петрович докуривал папиросу, глядя куда-то в пол.

Я достал телефон. Ни одной палочки сигнала. Вообще ничего.

— Чёрт, — выдохнул я. — Нет связи. Хотел в интернет выйти.

Катя достала свой — та же картина. Мёртвый экран, значок «нет сети».

— Может, на улице поймает? — неуверенно предложила она.

— Ночью? — я покачал головой. — Слышала, что там воет? Я не рискну. Подожди, схожу спрошу.

Петрович уже натягивал телогрейку, собираясь к себе.

— Подскажите, когда будет связь?

— А, это, — махнул рукой. — Спутник у нас только завтра к обеду будет. Тогда и связь появится. По ночам не ловит.

Я тихо выругался.

— То есть до завтрашнего обеда мы вообще без связи?

— Ага, — кивнул Петрович. — Так что вы ложитесь, отдыхайте. Утро вечера мудренее. А связь будет — я скажу.

Он вышел в сени, через минуту хлопнула входная дверь. Затарахтел мотоцикл, начал удаляться.

— С ним точно все будет в порядке? — спросил я у старухи.

— Да кому он нужен? — махнула Рудольфовна рукой.

Я вернулся в комнату. Катя сказала, что будет спать, я же достал из кармана вещь, которую не удержался и все же стащил с подземелья — дневник дворянин Григория Львовича.

Почерк был старинным, славянской вязью, но я достаточно начитался в Архиве подобного, чтобы разбирать без особого труда. Буквы прыгали, сбивались, будто писавший торопился или был не в себе.

« Начал писание сие, дабы сохранити память о деле великом. Не для потомков — для себе самаго, ибо память человеча кратка, а дело сие требует непрестаннаго памятования.»

Ну и язык! Неужели колдун этот настолько старый? Впрочем, родился он и в самом деле до реформы языка, выучился грамоте, которой и пользовался до конца. Оно и верно — зачем изучать новый стиль, если все его книги в библиотеке написаны таким вот языком?

Я перевернул страницу. Дальше шли схемы — сложные геометрические построения, символы, которые я уже видел на стенах подземелья. Комментарии на полях, выцветшие от времени.

«Опыт 3-й. Кровь агнца. Результат — врата отверзлись на мгновение, но паки затворишася. Виден за ними мрак и движение. Страшно ми быст, но сладостно».

— Чокнутый, — прошептал я, перелистывая дальше.

«Опыт 7-й. Кровь человеча. Добыт оную у бродяги, забредшаго в село наше. Не ведаю, кто он был, но врата отверзлись шире. Из мрака глядели на мя. Звали. Едва устоял, дабы не войти».

Я представил, как этот колдун — в кружевном воротнике, с холёными руками, — режет забредшего бедолагу, чтобы призвать тварей из иного мира. Жуть.

«Опыт 12-й. Кровь младенца. Не стану описывати, како добыть оную. Да не узрят очи мои писанины сея. Но врата отверзлись. Они вошли. Четверо. Говорили со мною. Обещали силу, знания, безсмертие. Взамен просили малость — дозволения быти в мире сем. Земли, где могут жити и плодитися. Я же ответа не дал. Боязно. Они ждут».

— Твою мать, — выдохнул я. — Так вот оно что. Они не просто твари. Они — разумные. И они хотят сюда.

«Опыт 15-й. Призвал их вновь. Требовали ответа. Сказал, что подумаю. Разгневались. Один коснулся мя — и рука моя почернела и усохла. Ныне левую руку не чую. Но знания, кои дали… о, знания сии бесценны! Я постиг, как строить врата. Как удерживать их от входа. Как черпати силу из иных миров. Сего не ведает никто в Империи нашей!»

Я перелистнул страницу. Увидел знакомое имя. Увидел — и даже затаил дыхание.

« Опыт 23-й. Отрок Виктор, ученик мой, помогал мне. Зело способен, зело быстр умом. Страха не ведает. Токмо жесток — аж мне иногда страшно. Глаголет, что мало мы берем, что надобно более смети, дабы приобрести силу истинную. Может, и прав он. Молодой, дерзкий, за ним будущее».

Зарен. Опять Зарен. Ученик этого безумца. И судя по тому, что я знал об архимаге сейчас, он пошёл дальше учителя. Картина сложилась довольно скоро. В бытность своей молодости Зарен был учеником этого колдуна. Вместе они изучали черную магию. Потом с барином что-то случилось, а Зарен не смог забрать эти знания, потому что колдун оказался хитрецом. Случайно или нарочно, но он спрятал свои книги в подземелье. Причем сделал это очень хитро — попасть туда из поместья нельзя, только через тайный лаз в дереве. Поэтому так долго не находился этот архив его. И если бы не ураган, который повалил этот тополь и не открыл вход, то про хранилище никто бы еще долго не узнал. Теперь понятно почему Лыткин так волновался и отговаривал меня, чтобы я вернулся в подземелье и закончил дело. Зарен хочет получить эти книги. Очень сильно хочет.

«Чую, что скоро умру. Рука почернела до плеча, в груди хрипит, ночами кашляю кровью. Они приходят ко мне во сне. Зовут. Обещают исцеление, если отдам им земли. Я же не ведаю, что деяти. Боязно и помыслить, что они станут деяти в мире сем. Но и помирати не хочу».

Я перелистнул ещё несколько страниц. Дневник близился к концу — почерк становился всё более нервным, строки прыгали, буквы расползались, будто писавший с трудом держал перо в руках. Последние записи были сделаны явно перед самой смертью — или перед тем, что он считал смертью.

«Ныне решился окончательно. Нет, не отворю врата. Не пущу. Договор не заключу. Лучше сгину сам, нежели им дам волю».

Я перечитал абзац дважды. Значит, в последний момент барин всё-таки одумался. Испугался? Отказался открывать врата. Но тогда что случилось той ночью? Почему он исчез? Почему его нашли мёртвым? Или не нашли?

«Но они не уйдут. Они ждали столь долго, что не отступятся просто так. Будут алкать, будут звать, будут искать лазейки. А я… я буду мёртв и не смогу им противитися. Посему надобно учинити стражу. Такую, что не дремлет, не спит, не ведает усталости. И плату им надобно дати — дабы не гневались и не искали иных путей».

Я нахмурился. Стражу? Какую стражу?

«Ведаю я ритуал древний, из книг, что досталися мне от пращуров. Можно призвати неупокоенных. Души тех, кто не обрел покоя — самоубийцев и разбоников, поставити на стражу вечную. Они будут стеречи покой мой и врата, дабы никто не вошёл и не вышел. А плату им давати надобно кровью — кровью живою, дабы не истончились, не ослабли, не пропустили врага».

У меня внутри всё похолодело. Неупокоенные. Те самые тени, что мы видели в подземелье? Высохшие тела слуг в коридоре? Или то, что воет сейчас за окном?

«Кровью насытятся. Но не человеческой — нет, пока не человеческой. На первое время дадим им тварей мелких — собак, кошек, мышей, крыс. Их в деревне довольно, их не жалко. Будут пить, будут сыты, будут стеречи».

— Собаки… — прошептал я. — Вот почему их нет.

«Аще же переведутся твари — тогда что?» — следующая фраза была выведена дрожащей рукой, будто барин сам боялся ответа. — «Тогда… тогда перейдут на людей. На тех, кто в деревне живёт. На пришлых. На всякого, кто близко подойдёт. Мне же все едино буду. Я буду мёртв. А мёртвым нет дела до живых».

За окном снова завыло — низко, протяжно, и в этом вое мне послышалось что-то новое. Нетерпение. Голод. Желание получить плату за свои услуги.

Глава 14

Я сидел на кровати, сжимая в руках дневник, и пытался уложить в голове всё, что только что прочитал. Зарен — ученик этого безумца. Стражи, стерегущие посмертный сон хозяина. Собаки, которых сожрали эти самые стражи — как оплату за свои услуги. И врата, которые барин всё-таки не открыл, но и не запечатал до конца. Отсюда видимо и появление черно-золотого тумана — словно метановые испарения на болотах.