Мастер архивов. Том 2 (СИ) - Волков Тим - Страница 33

Вот так дела!

Интересно, а Петрович знал об этом? Если и не знал, то явно догадывался, все-таки староста. А вот Рудольфовна…

За окном вновь завыло. Ближе, чем раньше. Гораздо ближе.

Я замер. Вой стих, но вместо него послышалось кое-что другое — шорох. Множество ног, ступающих по сухой траве. Медленно, осторожно, будто крадучись.

Я сполз с кровати, стараясь не скрипеть половицами. На цыпочках подошёл к окну, отдёрнул край занавески ровно настолько, чтобы увидеть улицу.

И чуть не выругался вслух.

Они. Много. Десяток, а может, и больше. Человекоподобные тени, сотканные из тьмы и тумана. Глаза горели красным — тускло, но отчётливо, как угли в костре.

Стражи.

Некоторые стояли неподвижно, другие медленно перемещались, обходя избу по кругу. Их движения были странными — неестественно плавными, будто они не шли, а парили над землёй. Серый туман стелился под ногами, части скрывая незваных ночных гостей.

Я сглотнул. Обсидиан в кармане нагрелся так, что обжёг бедро. Дар внутри меня заворочался, просыпаясь, чувствуя присутствие чужой, мёртвой силы.

Нужно было последовать совету Рудольфовны и не привлекать внимания.

Но внимание уже было привлечено.

Одна из теней остановилась прямо напротив моего окна. Медленно повернула голову — если это можно было назвать головой. Красные глаза уставились прямо на меня.

Я отшатнулся от окна, прижимаясь спиной к стене. Сердце заколотилось где-то в горле. Молчать. Не шуметь. Даже не дышать.

Где-то за стеной раздался скрип — открылась входная дверь. Какого…

— А ну, пошли вон! — раздался вдруг голос Рудольфовны. Выпитое накануне полностью стерло старухе страх и теперь она стояла на крыльце, размахивая каким-то камнем. — Я кому сказала! Нечего тут ходить! Своих не троньте!

Я замер в дверях, сжимая обсидиан. Черт! Да она сейчас нас всех тут погубит!

Рудольфовна подняла камень над головой.

— Оберег! — крикнула она теням. — Материнский! Ещё от бабки! Слышите? У меня оберег! Не посмеете! На меня не действует, на дом не действует! Так что идите, откуда пришли! Ищите свою плату в другом месте! В лесу ищите! В болоте лягушек ешьте! А сюда не ходите! Здесь вам нечем поживиться!

Тени замерли. Все разом. Красные глаза уставились на старуху.

Я смотрел и не верил своим глазам. Они стояли в нескольких метрах от крыльца — и не двигались. Ни одна. Кажется, оберег старухи и в самом деле помогал ей. Возможно поэтому она и прожила здесь, в этой проклятой деревне столько времени. В отличие от других.

Рудольфовна спустилась на ступеньку, сделала шаг вперёд. Тени отступили. Ещё шаг — снова отступили.

— Вот так, — распаляясь, сказал Рудольфовна. Кажется, за время пока я был в своей комнате и читал дневник, она успела приговорить еще пару кружек. — Знали бы вы, кто я, — вообще бы не пришли. А ну, брысь!

Она махнула рукой, и тени, словно повинуясь, начали медленно неохотно отступать.

— А ну пошли вон! — крикнула старуха, довольная тем, что так легко расправилась с потусторонними силами. — Я кому сказала! Нечего тут ходить, твари!

Рудольфовна сделала шаг назад. И споткнулась о край крыльца, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Наверняка удержалась бы, если бы не выпитое… Оберег вылетел из её пальцев, описал в воздухе дугу и упал в траву.

— Нет! — закричала она.

Тени тут же рванули вперёд.

Я не успел ничего сделать. Не успел даже крикнуть. Тени хлынули к крыльцу, обтекая старуху с двух сторон, и в их стремительности было что-то нечеловеческое — они скользили, плыли, будто сам воздух нёс их вперёд.

В тот же миг за моей спиной, из комнаты Кати, раздался звон разбитого стекла и крик девушки. Короткий, обрывающийся, полный ужаса.

Я развернулся и рванул туда, сжимая в руке обсидиан. Мысли обгоняли друг друга: только не она, только не Катя, только не…

Я влетел в комнату.

Пусто.

Окно разбито. Стёкла под ногами, ветер треплет занавеску, впуская в комнату ночной холод и запах сырой земли. Моей спутницы нигде нет.

— Катя! — заорал я, выглядывая в разбитое окно.

Там, в темноте, мелькнула тень — и исчезла.

Во мне что-то проснулось, какое-то давно забытое чувство. Я вдруг понял, что если не помогу сейчас Кате, то… упущу что-то важное. Ее упущу.

Я рванул из комнаты к выходу, в темноту, в погоню, но в этот момент сзади раздался голос:

— Стой!

Я обернулся. Рудольфовна. Бледная, с трясущимися руками.

— Не ходи туда, — сказала она. — Не успеешь. Они быстрее.

— Катя там! — заорал я.

— Знаю. — Голос её был странно спокоен. — Но если ты сейчас выйдешь — они заберут и тебя. А так… у неё есть шанс.

— Какой шанс⁈ — Я схватил её за плечи, встряхнул. — Говори!

Рудольфовна посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё похолодело.

— Они не убивают сразу, — тихо сказала она. — Им нужна плата. Жизненная сила. Они будут пить её медленно, пока она не засохнет. Это может длиться несколько часов. У нас есть время до рассвета.

— До рассвета⁈ — Я не верил своим ушам. — Она умрёт до рассвета!

— Не умрёт, — покачала головой Рудольфовна. — Если мы подготовимся. Если найдем заклятия. Если ты сможешь отвлечь их. Если дождемся подкрепления. Если…

— Замолчите! — рявкнул я. — Ждать до утра я не собираюсь! Куда они ее утащили?

— Нельзя!

— Куда⁈ — заорал я. — Куда они её утащили⁈

Старуха вздрогнула. Глаза у неё были безумные — от страха, от выпитого, от всего сразу.

— Не уберегла… — прошептала она. — Господи, не уберегла… девку молодую… не уберегла…

— Рудольфовна! — Я схватил её за плечи, встряхнул. — Куда они её понесли⁈

Она посмотрела на меня, и, кажется, только сейчас поняла, кто я и что происходит.

— В усадьбу, — выдохнула она. — К барину. Туда. Они всегда туда носят. Там… там они силу берут. Там…

Я развернулся, чтобы бежать, но старуха вдруг схватила меня за руку. Сильно, не по возрасту.

— Оберег. Он в траве, там, где я упала. Найди его. Пока они не нашли. Он защитит тебя. Без него ты с ними не справишься.

Я вылетел во двор, не чувствуя ног. Тени исчезли.

Припал на колени, лихорадочно шаря руками в траве. Пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное. Оберег.

Я схватил его.

И побежал.

— Лекс! — раздалось сзади.

Я обернулся на бегу. Серая молния догоняла меня.

— Арчи⁈

— Я с тобой, — выдохнул кот, поравнявшись. — Ты без меня там пропадёшь.

— Там опасно!

— А здесь, думаешь, безопасно? Ты оберег забрал! — фыркнул он, не сбавляя темпа. — Бежим давай. Время не ждёт.

Мы вылетели на пустошь. Усадьба стояла на холме — чёрная, огромная, с пустыми глазницами окон, в которых не горело ни огонька. Луна, выглянувшая из-за туч, на мгновение осветила облупившиеся колонны, покосившийся фронтон, разбитую черепицу крыши.

— Тишина какая, — прошептал Арчи, прижимая уши. — Даже тени не воют.

Я прислушался. Действительно, вой, который преследовал нас всю дорогу, стих. Абсолютная, мёртвая тишина стояла вокруг — ни ветра, ни шороха листьев, ни скрипа деревьев. Будто само место затаило дыхание.

— Идём, — сказал я и шагнул к парадному входу.

Двери были распахнуты. Одна створка висела на одной петле, другая валялась на полу, расколотая пополам. Внутри зияла чернота, в которую не проникал даже лунный свет.

Я включил фонарик на телефоне. Белый луч выхватил из темноты остатки былой роскоши: огромную люстру под потолком, всю в паутине; широкую лестницу с истлевшей ковровой дорожкой; облупившиеся фрески на стенах, на которых угадывались сцены охоты и пиров. Всё было покрыто толстым слоем пыли, будто время здесь остановилось сто лет назад.

— Жутковато, — тихо сказал Арчи, ступая по паркету, который противно скрипел под его лапами. — Как в склепе.

Мы прошли вглубь. Гостиная с остатками мебели — диваны с вылезшими пружинами, стол на трёх ножках, подпирающий стену, шкаф с разбитыми стёклами, внутри которого угадывались какие-то тряпки. Зеркало в тяжёлой раме, такое пыльное, что в нём ничего не отражалось.