Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 13

Да, заработать в гаражах оказалось вполне реально. Мелкая работа всегда находилась. То полку кому-нибудь сделать, то подгнившую доску пола заменить, то заплатку из толи на крышу приладить. Денег немного, но на удивление стабильно.

К пятому дню у меня уже лежало больше сорока рублей, вместе с теми, которые заплатил мне Володя. Небогато, конечно, но для начала — очень даже.

Когда работы не было, становилось скучно. Вот тогда я и решил заняться тем, что давно напрашивалось — разобрать дедовский гараж. Сначала думал просто нормально прибраться, а не как в первый день — на скорую руку. Но в итоге это превратилось в настоящую ревизию.

И тут выяснилось, что дед был человеком основательным. Инструмента у него оказалось много. И в основном — кузнечного, что не удивительно. Тяжёлые молоты. Клещи. Зубила. Несколько напильников. Старые, но добротные. В углу под досками обнаружилась даже ещё одна небольшая наковальня — килограммов на двадцать, не меньше. Рядом лежала колода, в которую был вбит кусок рельсы. Видимо дед улучшал свой набор инструментов годами, откладывая в сторону уже ненужное, когда появлялась что-то новое и совершенное.

Полосы металла, куски прутка, обрезки рессоры. Всё это было аккуратно сложено. Так же, как и уже готовые изделия кузнеца, в основном — крепёж. Рым-болты, скобы, хомуты, гайки, шайбы. Дед явно ковал их сам.

Но кузницей дело не ограничивалось. Когда я добрался до угла, где стоял велосипед, там оказался настоящий склад рыбацкого добра. Помимо того, что было навешано на «Урал», я нашел ещё много чего интересного.

Сети — штук пять разного сечения. Старые, но крепкие. Ледобур, санки, ящик для зимней ловли, свинцовые грузила. Даже разборная пешня нашлась.

Кстати, полную ревизию велосипедных сумок я тоже провёл и выяснил, что это за оранжевая штука, с надписью ЛАС-3. Аббревиатура расшифровывалась как — Лодка Авиационная Спасательная, трехместная! Это черт возьми была авиационная трёхместная надувная лодка, предназначенная для аварийных ситуаций. Три метра в длину, изготовленная из прорезиненного щёлка. Потому то она и была окрашена в этот ядовитый, яркий цвет. Как она оказалась у деда, я в душе не гребу. Моря рядом у нас нету, да и авиационных армейских частей тоже, насколько я знаю. Загадка, и у деда уже не спросишь…

В сумочке для велосипедных инструментов нашлась ещё одна занимательная вещь. Сложенная в несколько раз и упакованная в клеёнку карта области.

Развернув её, я усмехнулся. Вся карта была испещрена пометками карандашом. Кружочки. Крестики. Стрелки. Подписи. «Карась — май». «Щука осенью». «Судак ночью». «Лещ на яме». Местами даже небольшие заметки были. «Под берегом коряги». «Лучше после дождя». «Только на лодке, дороги нет».

Я стоял и разглядывал эту карту, и вдруг ясно представил деда. Как он собирается ранним утром. Как грузит удочки. Как едет куда-нибудь на речку или озеро. Сидит там с утра до вечера. И, наверное, мечтает о том дне, когда сможет выйти на пенсию и жить спокойно. Я аккуратно разгладил карту ладонью. Хорошая была вещь. Полезная. Я вдруг поймал себя на мысли, что когда-нибудь и сам съезжу по этим точкам. Проверю, где у деда что клевало.

Я сел на табурет возле верстака и оглядел гараж. Кузнечный инструмент. Рыбацкий угол. Старые доски, железо, всякая полезная мелочь. По сути — целая маленькая мастерская. И главное — пока никто меня здесь не трогает. Пять дней тишины. Но я всё равно иногда ловил себя на мысли… слишком уж спокойно всё складывается. И не ошибся.

Ночь уже перевалила за полночь. В кооперативе давно всё стихло. Только где-то в дальних рядах один раз хлопнула воротина — металл ночью остывал и гулял. Звуки привычные для этого места. Я уже лежал на раскладушке, собираясь заснуть, когда услышал шум.

Я сразу открыл глаза. Шаги. Тяжёлые, осторожные. Не те, что бывают у пьяного мужика. И не быстрые, как у пацанов. Человек шёл уверенно и без суеты. Я тихо сел на раскладушке. В следующую секунду в дверь тихо постучали.

— Серёга… — негромко сказал знакомый голос. — Открой.

Петрович. На душе отлегло. Сторож пошел на обход, и решил заглянуть в гости. Поздновато правда что-то.

Я подошёл к воротам, осторожно отодвинул засов, который мне приварил к калитке за пятак Николай Ильич, и приоткрыл калитку. Старик стоял в темноте, освещённый только тусклой лампочкой с соседнего гаража. В руках у него была сложенная вдвое бумага. Лицо у него было серьёзное. Совсем не такое, как обычно.

— Пустишь? — спросил он.

Я молча отступил. Петрович вошёл, закрыл калитку и сразу задвинул засов обратно. Потом повернулся ко мне и протянул бумагу.

— Смотри.

Я взял её и развернул.

Ориентировка. Милицейская. Фотография… моя. Ещё старая, из паспортного стола. Под ней фамилия, имя, год рождения. И крупно сверху:

РОЗЫСК. ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ПОКУШЕНИИ НА УБИЙСТВО. ОСОБООПАСЕН.

У меня внутри будто что-то холодное провалилось.

— Откуда? — тихо спросил я.

Петрович тяжело вздохнул и присел на табурет.

— Участковый сегодня принёс. — Он кивнул на бумагу. — Сказал по гаражам показать. Мол, если вдруг объявится.

Я молча смотрел на лист.

— Но ты меня пока не сдал, — сказал я.

— Пока — нет, — спокойно ответил Петрович.

Он достал папиросу, закурил и несколько секунд молчал. Потом поднял на меня глаза.

— Я ведь тебе сразу сказал — не простой я сторож.

Я усмехнулся.

— Опер?

Он кивнул.

— Бывший. Уголовный розыск. Двадцать лет. Давно на пенсии.

Я медленно выдохнул. Теперь многое становилось понятно.

— Рассказал мне наш летёха про это дело. Ограбление ювелирной мастерской. В подробностях. Только вот я почти уверен, что ты в это время тут был, в гаражах. Правда сам я тебя не видел, но заходил к тебе вечером. Ты бы не успел добраться от комиссионки до гаража так быстро. Да и держался ты как обычно, не нервничал. Уж я убийц повидал, сразу бы понял, что что-то не ладное. Но! Полностью алиби я твое подтвердить не могу, сам понимаешь. И ты тоже не зайчик пушистый, не зря ты тут в гаражах оказался, знал ты про это дело, но видимо идти не захотел, а друзей сдавать не стал. И не звизди мне, что это не так Серёга! Не пальцем деланный, два плюс два складывать умею. А старик Гусейнов… — продолжил Петрович. — Оказался не просто ювелиром.

Он ткнул папиросой в воздух.

— Дядя одного из начальников в управлении. А ещё… родственник местного авторитета.

Я тихо выругался.

— Вот именно, — сказал Петрович. — Там сейчас говно так кипит, как будто дрожи в сортир кинули, мама не горюй.

Он кивнул на ориентировку.

— Команда сверху простая. Найти всех, кто с этим делом связан. Сажать без разбора.

— Всех? — спросил я.

— Всех из вашей компании, — спокойно сказал он. — Разбираться потом будут. Но я тебе так скажу, если туда попадешь, уже к вечеру у них явка с повинной будет, ты её сам напишешь, даже если и не виноват.

Я сел на край верстака. Не верить Петровичу у меня оснований не было, всё я напишу и подпишу, это даже не вопрос, как Слон когда-то. Да и я в прошлой жизни в этой живодерне был, и хоть я не отпирался и во всем сразу признался, мне крепко тогда наваляли, а если я запираться буду… Несколько секунд в гараже стояла тишина.

— А старик? — спросил я.

Петрович пожал плечами.

— Жив пока. В больнице. В реанимации. Но говорят шансов мало.

Я почувствовал, как напряжение немного отпустило. Не умер сразу, значит возможно ещё и выживет.

— Но это ничего не меняет, — добавил Петрович. — Дело уже закрутили.

Он затушил папиросу о бетон.

— И это ещё не всё.

Я посмотрел на него.

— Мужики говорили, что сегодня по кооперативу какие-то мутные люди крутились. Не менты. Я поначалу с тобой это не связал, думал просто гопота ходит и гараж какой по проще вскрыть присматривает, но сейчас ясно, что это по твою душу.

— Братва? — тихо спросил я.

— Похоже на то.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я сжал зубы.