Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 57

– Слышь, философ, – процедил коренастый с лицом боксёра, – ты где это так разговаривать научился?

– Там, где за слова отвечают, – сказал я.

– А тут, думаешь, не отвечают? – спокойно спросил он.

– Вот сейчас и посмотрим.

Последние слова я, наверное, всё‑таки зря сказал. Потому что в комнате сразу будто воздух потяжелел. Никто не вскочил, не заорал, не ударил. Наоборот. Всё стало тише и от этого неприятнее.

Кавказец отлепился от шкафа и медленно шагнул вперёд.

– Слышь, маладой, – сказал он негромко, с мягким акцентом, и от этого прозвучало ещё страшнее. – Ты или очень смелий, или очень глюпый. Скорее второе.

Я посмотрел на него снизу‑вверх. Да уж, рядом с ним я сам себе показался малышом из ясельной группы детского сада.

– Может, и так, – сказал я. – Но прогибаться за то, в чём не виноват, не собираюсь.

Он кивнул, будто именно это и хотел услышать.

– Харошо. Тогда будет учебный разговор. Без обид. Одын на одын. Проверим, какой ты непрогибаемый.

– С Горгадзе выйдешь, – добавил кто‑то сзади, уже почти с удовольствием. – Он у нас любит несговорчивых убеждать.

– Только аккуратно, – сказал Воронцов грузину. – Сильно не ломай нового. Он нам ещё пригодится.

Сказано это было вроде с усмешкой, но я прекрасно понимал: шансов у меня нет. Ноль. Славка не врал. На фоне Горгадзе любая драка уже заранее смотрелась как ошибка. Я медленно выдохнул. Ладно. Значит, будет так.

Горгадзе уже начал снимать ремень, когда дверь каптёрки резко открылась. На пороге стоял Морозов.

Тот самый лейтенант. Днём он ещё казался мне просто молодым, неопытным офицером, которого самого сюда загнали не по доброй воле. Сейчас вид у него был другой, и форма тоже, да и звание… Вместо мятого кителя офицера стройбата – ладно подогнанная афганка с погонами старшего лейтенанта. На груди орден Красной звезды, значок об окончании училища, парашютный значок, и офицерский знак классности, с буквой М, вверху, справа, красная нашивка. На правом рукаве красная повязка, с надписью: «Дежурный по роте». Увиденное меня поразило до глубины души. Я видел тут пока всего двух офицеров, и оба с ранениями и с орденами…

Сейчас вид у старлея был усталый и злой, но явно не на нас, а на весь белый свет. Невооруженным взглядом было видно, что он очень недовольный тем, что вместо нормального отдыха после служебной командировки его поставили дежурить. Хотя… А чего он хотел? От него даже когда мы в часть въезжал, несло перегаром так, что я сам в душном УАЗике едва не поплыл от спиртовых паров. У любого начальника, увидевшего подчиненного в таком виде, пукан разрывать начнёт.

Он обвёл каптёрку взглядом, увидел меня, сержантов, Горгадзе с ремнём в руках, и даже не удивился.

– А‑а, – сказал он. – Воспитательная работа.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – сразу отозвался Воронцов. – Молодой залетел в столовой. Разбираемся.

Морозов вошёл, прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку.

– Ну разбирайтесь, – сказал он равнодушно. – Только без фанатизма. И Горгадзе…

Грузин обернулся.

– Да, таварыщ лейтенант?

– Ты поосторожнее. Мне на сборном пункте про этого кадра интересное рассказывали.

В каптёрке кто‑то хмыкнул.

– Про кого? – не понял Воронцов.

Морозов кивнул в мою сторону.

– Про Серёгина. Чемпион области по боксу. В личном деле – удостоверение КМС. В военное училище документы подавал. На экзамены не явился, потому что уехал на соревнования и там первое место взял. Так мне в военкомате и объяснили, когда я спросил, что за фрукт такой весь в синяках на лавке дрыхнет.

Тишина после этих слов была такая, что стало слышно, как где‑то за стеной, в умывальнике капает из неплотно закрытого крана. Удивились все, а я так вообще в осадок выпла. Я стоял с тем же лицом, что и секунду назад. Даже бровью, кажется, не повёл. Только внутри у меня в этот момент всё перевернулось.

Чемпион области. КМС. Военное училище. Первое место. Да что за херня твориться? Это про меня?

Я чуть не выругался вслух. Вот же Лёха, сученок… Вот же паскуда изобретательная. Они получается с этой своей Катей не просто подправили мне бумажки. Они, похоже, нарисовали такое личное дело, что меня с ним можно хоть в космонавты, хоть в члены ЦК КПСС. Ещё немного – и выяснится, что я олимпиаду выигрывал и лично Горбачёву руку жал.

Сержанты переглянулись. Уже совсем по‑другому.

– Серьёзно, что ли? – спросил тот, что сидел за столом.

– Нет бля, пошутил я, – лениво сказал Морозов. – Мне‑то зачем врать? Военком ещё удивлялся, что такой спортсмен в военное училище зачем‑то поперся, раз для него чемпионат области важнее вступительных экзаменов.

Воронцов уставился на меня уже без прежней снисходительности. Не с уважением пока, нет. Скорее с интересом.

– Чё, боксёр? – спросил он.

Я пожал плечами, но откровенно врать не стал.

– Драться приходилось.

Это я сказал максимально нейтрально. Ни подтвердить толком, ни соврать в лоб. Но после слов Морозова отрицать уже было глупо.

Горгадзе медленно улыбнулся. Не по‑доброму.

– Тогда ещё лучше, – сказал он. – А то совсем скучно было бы.

– Скучно ему… смотри сам не отхвати сержант, – бросил Морозов, – И давай без членовредительства. И в голову сильно не бей. Если документы не врут, он нам на занятиях ещё пригодится.

Слово «нам» он выделил чуть заметно. И от этого мне стало ещё интереснее. Что значит – пригодится? Куда я вообще влез благодаря шаловливым ручкам Лёхиной любовницы?

– Так точно, товарищ лейтенант, – сказал Горгадзе, не сводя с меня глаз.

Морозов посмотрел на меня.

– А ты, Серёгин, если правда боксировал, тут губы не надувай. Здесь не ринг, здесь всё по‑другому, это тебе не боксерский поединок. Понял?

– Так точно, – ответил я. – И в мыслях не было понтоваться, я никому ничего не говорил даже, вы сами рассказали.

– Вот и отлично. Продолжайте.

Он уже хотел выйти, но задержался у двери и, видимо передумав, встав облокотившись на стену, а потом добавил:

– И да, Серёгин. В следующий раз сначала смотри, что делают остальные. Потом делай сам. Это полезная привычка не только в столовой. Продолжайте, а я посмотрю.

В каптёрке опять стало тихо. Сержанты смотрели уже иначе. Не как на очередного салагу, которого сейчас для профилактики поваляют по полу. Теперь у них появился интерес. Настоящий. Им уже хотелось не просто наказать молодого. Им хотелось проверить, что там за зверёк приехал с таким личным делом.

А я стоял и думал только об одном: если Лёха с подругой действительно оформили мне бумаги так, как сейчас выясняется, то дальше меня тут явно ждёт ещё немало сюрпризов.

Горгадзе шагнул вперёд, не отрываясь смотря на меня.

– Ну что, чемпион, посмотрим, чему тебя там учили.

Я смотрел на Горгадзе и понимал предельно ясно: если сейчас полезу драться с ним по‑честному, по‑спортивному, то меня просто размажут. Без вариантов. Он был тяжелее, выше, крепче, наверняка умел драться не только руками, но и всем остальным. А я никаким боксёром не был. Ни КМС, ни чемпионом области, ни даже разрядником. Спортом я вообще никогда толком не занимался. Но драться приходилось часто. Не на ринге, не по свистку, и не в перчатках. А там, где если уж завертелось – то или бей первым, или потом сам будешь лежать. И сейчас у меня в голове было только одно: честно не получится. Значит, честно и не надо.

Горгадзе вышел на свободное место между шкафами и столом. Снял ремень, афганку стянул через голову, остался в тельняшке. Плечи у него под ней ходили, как у быка. Он покрутил шеей, пару раз сжал кулаки и глянул на меня спокойно, почти лениво. Для него предстоящая драка и правда была как разминка.

Я тоже шагнул вперёд. Сердце билось часто, но голова вдруг стала ясная, как стекло. Ни страха, ни лишних мыслей. Только холодный расчёт. Если дам ему начать – всё, конец. Значит, начинать надо самому.

– Поехали, – сказал кто‑то.