Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон! (СИ) - Гунн Эмили - Страница 37

— Долго же ты раскачивался, чтобы это сказать, — скривилась я, наблюдая на лице дракона искреннее, ничем незамутненное… невдупление!

По всей видимости, в мозгах дракона, воспламенившихся от страсти, не нашлось перевода реплик, сказанных мною.

Так что он решил продолжить прерванный разговор.

— Фамилиар скрывал твою связь с истинным, моя Марго. Но не со зла — из страха.

«Мм, ужеМОЯ Марго», — отметила я про себя.

То есть в понимании Игнатриона он действительно уже признался мне в неземной любви. И закрепил это моим безмолвным согласием. Так что имеет все основания звать меня «моя Марго».

Здорово! Ничего не скажешь…

Однако тут был еще один нюанс, к которому следовало придраться.

— Из страха? И чего же боялся Мшастик?

— Мшастик боялся, что ты повторишь судьбу его прежней хозяйки. Та любила слишком ярко и слишком гибельно. Твой фамильяр обжегся, потеряв твою предшественницу. И хотел, чтобы ты выбрала ремесло, а не сердце.

Я молчала.

Всё во мне металось — обида, злость, отстраненное понимание мотивов Мшастика, снова злость и потом еще… ЗЛОСТЬ!

Почему в этом мире всем так нравится решать за других?!

— Я за тебя не решал, Марго. Я ждал, — дернулся его кадык, когда Игнатрион ответил на моё восклицание, оказывается, произнесенное вслух. — И едва не потерял тебя, следуя своему горделивому желанию не быть тираном, как это присуще моим собратьям.

— Не понимаю, — озадаченно внимала я каждому слову дракона, подспудно чувствуя, что звенят они правдой.

— Если дракон встретил женщину, которую желает присвоить его звериная сущность, — терпеливо заговорил Игнатрион, — он не станет тянуть. Давать ей время всё обдумать. Деликатничать и откладывать их… слияние — тоже не станет. У драконов всё просто. Увидел. Захотел. Взял себе.

— Другими словами, ты боролся со своими хищными аппетитами, — перевела я услышанное. — Не брал меня нахрапом, потому что подвержен гордыне? — вскинула я бровь. — То есть это не деликатность была, а потакание своей самовлюбленности?

— Можешь сердиться на меня, любимая, — вполне естественно обронил дракон обращение, от которого моё сердце увязло в бесконечных сальто. — Но я таков, — горько выдохнул инквизитор.

— То есть тебе еще и самобичевание не чуждо, — вырвался из меня смешок. — Очень нестандартный набор душевных качеств для дракона, не находишь? М-да, ну и… любимый мне достался!

— К-кто? — в зачарованном неверии впился дракон взором в моё лицо.

— Тот же, кем ты обозвал меня, любимый. Минуту назад, усмехнулась я.

— М-марго-ммм, — смял он последние звуки моего имени своими жадными губами, которые были очень даже напористыми для гордеца!

Поцелуем обожгло, мама не горюй!

— И всё же, — прошептала я, немного отдышавшись от непотребства, творимого устами и языком моего изголодавшегося дракона, — если связи истинных между мной и тобой почти как не было, почему меня тянуло к тебе? — не постеснялась я признать очевидное.

— О, Марго! Ты невероятная, — захрипел Игнатрион, вжимая меня крепче в свой фактурный торс. — Такая прямолинейность! Одновременно с загадочностью и страстностью, скрытой в полутонах!

— Ты тоже не лишен шарма, милый, — ободряюще похлопала я его по каменному плечу. — Так что там с ответом на мой вопрос?

— Ах, да… там, всё просто, — мимолетом ответил он, вновь занявшись моими губами, — ммм… мы… мм… мы с тобой… просто влюбились… м-рррр-рр, — заурчал дракон, потерявшись в своем самозабвенном занятии.***

Глава 37

Глава 37

Вот ведь странно — ещё совсем недавно я опасалась, что если Игнатрион на нас с Мшастиком не так посмотрит, то мы с фамильяром превратимся в пепел.

А теперь — наоборот: кто посмотрит на меня, тот, похоже, и станет тленом.

По крайней мере, если судить по тому, как расправил плечи мой дракон, когда мы вышли из его кабинета.

Он шёл первым. Высокий, прямой, как закон о неприкосновенности святынь.

А я — за ним, как прилагаемое приложение.

И не сказать, чтобы я возражала.

Ведь дракон двигался с тем видом, будто лично подписывает приказы на водворение императоров и канонизацию Первородных сущностей.

Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, натыкался на лед в его очах и отскакивал, как горох от стены.

Итак, зал инквизиторских будней настороженно притих.

Даже бумаги перестали шуршать под суетливыми пальцами младших помощников.

А глава инквизиции — тот самый, которому полагается грозность и суровость облика — при нашем с Игнатрионом появлении буквально закопался в свитках с доносами.

— Мейстер инквизитор, — окликнул его Черный дракон.

И бедолажечка, затравленно подняв глаза, чутка подзавис.

Взглядом скользнул по мне, потом обратно на моего дракона метнулся, потом снова на меня.

Выглядел мейстер при этом, как человек, который внезапно осознал, что заперся в одной комнате с осами и мёдом.

— На пару слов, — коротко сказал ему мой личный инквизитор, тоном, не допускающим пререканий.

И глава бездушной палаты тотчас же вскочил на ноги.

Поправил пенсне, нервно кашлянул и судорожно закивал. Только что не присел в реверансе от усердия!

При этом забавно поглядывал на меня. В той степени тревоги, как если б я могла внезапно выдать предписание о его увольнении с конфискацией души.

Хотя если честно — я бы не отказалась. Если верить всему, что я слышала про деятельность этого индивидуума, дослужившегося до столь высокой позиции, конфисковать-то у него из груди особо и нечего. Там мало, что от святости и духовности осталось…

Что происходило дальше в кабинете главы ведьмо-сжигателей, я рассказывать не стану.

Не потому, что страшно — просто скучно.

За исключением того момента, когда Игнатриону вздумалось продемонстрировать своему шефу доказательства нашей с драконом парности.

Нет-нет! Не так, как вам хотелось бы прочесть, учитывая метку «18+», недавно выскочившую на этой книге.

Хм, о чем это я? Видимо, о вынужденном клеймении многих слегка пикантных историй в нашу эпоху…

Итак, прошу прощения за лирическое отступление, продолжим.

Игнатрион насильно сунул под нос отбрыкивающемуся мейстеру-инквизитору своё оголенное плечо с меткой истинности.

Тот отчаянно отводил взор. Однако Черный дракон был неумолим в своей решимости заполучить свидетеля нашей истинной связи!

Таким образом, главе инквизитор пришлось-таки глянуть на нательный узор Игнатриона, тем самым узаконив мою принадлежность Черному дракону.

А его — мне! Ням!

Дальше общение Игнатриона с запыхавшимся мейстером, отирающим пот с лица, прошло гладко.

Но заунывно.

Там было слишком много фраз вроде «в порядке исключения», «в связи с обстоятельствами» и еще с тонну такого вот эпического:

… «Да канет сказанное в глубины молчания!»

«И ни один язык не возвестит о произошедшем!»

«Да замкнутся уста наши печатью молчания во веки веков»…

Короче, в какой-то момент мне показалось, Игнатрион гипнотизирует мастера инквизиции.

Суть же свелась к тому, что Мшастик был официально передан на попечение моего хищно-мыслящего мужчины и выпущен из башни.

— Проследите, чтобы эту же клятву принесли все, кто стал свидетелем оплошности фамильяра, прикрепленного к моей истинной паре, — подытожил Игнатрион беседу со своим… формальным начальником.

— Непременно! — горячо обещал ему глава инквизиторской палаты.

Как я понимаю, лерду Игнатриону очень претила мысль, что сплетники разнесут казус, затронувший его и его истинную.

У Черного дракона всё должно было быть кристально-идеально!

Тем паче, встреча с предначертанной избранницей.

К примеру так:

«На его истинной появляетсянезатираяемая никакими моющими средствами метка Черного дракона.

Она тут же прыгает из разверзшихся небес прямиком в ванну к Игнатриону. Бьется и плескается в ней, изнемогая от желания незамедлительно отдаться Черному сердцееду.