Исповедь смертного греха - Вальтер Макс - Страница 21

Честно говоря, я даже не представлял, что собираюсь там найти. Покопавшись во внутренних ощущениях, я так и не отыскал нужного отклика. Меня мало заботили языки программирования, математика и конструкторское дело. Да и в инженерах я себя как-то не видел.

Я стоял у виртуальной доски, рассматривая то, что предлагала школа, и вдруг взгляд зацепился за объявлении о наборе в секцию по смешанным единоборствам.

Память услужливо подкинула, что компания Джонсона, как раз посещала эти занятия, и я чуть было не отказался от этой затеи. Просто потому, что не хотел усугублять и без того не самое завидное положение. Но что-то внутри меня запротестовало.

Да, от нас отстали, денег больше не вымогают. Но как долго это продлится? Когда этот Викульцев поймёт, что слабые никуда не делись и их можно продолжать доить? К тому же теперь не придётся делиться с каким-то там Джонсоном. Может быть, у них больше не будет сильного покровителя в лице корпоративной шишки, но забитые дети будут ещё долго молча сносить издевательства хулиганов. Просто по привычке, потому что за все эти годы они успели уяснить: за них никто не заступится. И вряд ли мы станем исключением.

Я проанализировал все эти факты и прямой наводкой направился в спортивный корпус, на базе которого и занимались борьбой. Тем более что как раз успевал к началу тренировки.

Распахнув двери, я вошёл в просторное помещение. Запах застоявшегося пота тут же ударил в нос. Но мне он показался самым приятным ароматом в мире. От него веяло силой, уверенностью.

В центре зала вяло разминались спортсмены, и кудрявого детины среди них не было. Один из парней поочерёдно поднимал ноги прижимая колени к груди, второй размахивал руками. Третий отрабатывал удары по воздуху. В общем, пока не явился тренер, все болтались без дела, пытаясь хоть чем-нибудь себя занять. И да, рожи у всех были скорбные. Если для меня с друзьями смерть Джонсона выглядела как свобода, то для них это — потеря товарища.

— Ох, фигасе! Смотрите, кто явился! — раздался возмущённый возглас со спины, и за ним последовал мощный пинок в мягкое место.

Я даже по инерции пару шагов вперёд сделал, чтобы не пропахать носом пол. А когда обернулся, нисколько не удивился оскаленной роже кучерявого приятеля Джонсона.

— Те чё здесь надо, камнеед?! — Он выдвинулся вперёд и угрожающе навис надо мной. — В рыло захотел?!

— Викульцев! — громогласно рявкнул крепкий мужичок, который появился на пороге спортзала. — Чего шумишь?!

— Да я это, Фёдор Михалыч… — замялся здоровяк. — Малышню воспитываю.

— А ну брысь на разминку, воспитатель хре́нов!

Кудрявый сразу потух, но, повернувшись ко мне, изобразил хищный оскал. Это говорило о том, что наш конфликт ещё не закончен. Однако при учителе продолжать его он не стал и послушно, лёгкой трусцой направился к остальным ребятам из секции.

Тренер громко хлопнул в ладоши и, сложив руки рупором у рта, рявкнул:

— Ну чего встали, как бабы на выданье?! Бегом по залу! Десять кругов. Вперёд, вперёд, беременные коровы, шевелитесь!

Масса, состоящая из людей, тут же пришла в направленное движение. Парни помчались по периметру зала. В первые минуты они ещё подначивали друг друга, подгоняя. Но вскоре их лица сделались сосредоточенными. А мне всё больше и больше нравилось то, что я видел. Ещё до начала основных занятий я уже понимал, что не уйду отсюда, пока тренер не впишет меня в эту группу.

— Ну а ты чего встал? — Фёдор Михайлович наконец обратил внимание на меня.

— Хочу записаться в вашу секцию.

— Хочешь — значит запишем, — криво ухмыльнулся он. — А теперь бегом по залу вместе со всеми! Давай, давай, шевели задницей! Здесь тебе не кружок танцев!

И я побежал. Дождался когда мимо меня пронесётся табун пацанов, и пристроился позади них. Первые три круга дались мне легко, а вот затем начали появляться первые сложности. Воздуха катастрофически не хватало, ноги становились тяжёлыми, а сердце стучало так, что того и гляди покинет грудную клетку. Однако я не сдавался и пёр вперёд, несмотря на сложности.

После шестого круга внутри зародилось желание послать всё к чёртовой матери и просто лечь на пол. К восьмому кругу я уже мечтал сдохнуть…

Вот только это всё было лишь началом.

— Правым боком! — рявкнул Михалыч.

Вся группа одновременно развернулась и синхронно поскакала по залу. А вот я едва не навернулся, запутавшись в собственных ногах. И что удивительно, никто не засмеялся, не начал отпускать злые шуточки про косолапого новичка.

Я натурально задыхался, но продолжал выполнять все команды тренера. В какой-то момент мозг окончательно отключился, предоставляя телу возможность действовать самостоятельно. И вот тут я в полной мере ощутил, что означает фраза «открылось второе дыхание». Лёгкие словно раскрылись, в глазах прояснилось, а движения давались с невероятной лёгкостью.

Затем мы бежали эдакой спиралью, потом — подбрасывая ноги так высоко, что они хлопали нас по заднице. Следом нужно было выбрасывать вверх колени. Но самым лютым оказался гусиный шаг. Это когда тренер заставил всех сесть на корточки и, не меняя позы, пройти два круга по залу.

Вот здесь я не выдержал и на первом же круге неуклюже свалился. И снова никто не смеялся, хотя у некоторых ребят на лице проскочили глумливые ухмылки.

Впрочем, я не сдавался и завершил упражнение вместе со всеми.

Потом мы махали руками, поворачивали корпус, подпрыгивали и много-много ещё чего. От упражнений на растяжку у меня темнело в глазах от боли. Однако я терпел и старался не отставать от основного коллектива.

— Закончили! — рявкнул тренер, и я наконец смог выдохнуть.

Это же офигеть можно, если они вытворяют такое каждый день. Вот только я снова оказался неправ, а следующее слово вбило окончательный гвоздь. Оказывается, это была лишь разминка. А я уже готов вывесить язык на плечо и молить о пощаде.

— Разбились на пары, работаем двойка, нырок, левый хук. Так, новенький, ко мне.

Я покорно подошёл к тренеру. Тот уже ожидал меня с широкой раскрытой перчаткой на руке.

— Бей, — сказал он, кивая на странную рукавицу.

И я ударил. Вложил в этот выпад всю имеющуюся у меня силу. Но тренер лишь усмехнулся, получив жёсткий тычок в лапу. Хотя как — жёсткий… Таким он был только для меня, аж суставы заныли. Михалыч даже не шелохнулся.

— Ясно. — Он криво ухмыльнулся. — А теперь смотри, как надо.

И я зажмурился. Хрен знает почему, но я вдруг подумал, что это самое «как надо» сейчас прилетит мне прямо в нос.

— Ты чё делаешь? — услышал я вопрос, полный недоумения. — Смотри, говорю.

Я распахнул глаза. Тренер стоял ко мне боком и намечал удар по воздуху.

— Вот отсюда энергия идёт, от бедра. Понял?

— Угу, — кивнул я.

— Показывай.

Я снова ударил. И по недовольной роже тренера понял, что снова сделал это неправильно.

— Так, стой на месте, — скомандовал он. — Руку вытяни. Вот так. — Он схватил меня за запястье и вытянул мою руку так, как она должна быть зафиксирована в конечной точке. Потом постучал лапой мне по бедру. — Расслабь. Вот так, чуть доверни колено. Стоп. Пятку от пола оторви, вес вот на эту ногу. Понял?

— Понял.

— Повтори.

И я повторил.

— Уже лучше. Ещё раз. Стоп! Корпус доверни. Ещё, ещё... Хватит. Вот так. Теперь давай сто пятьдесят ударов. Пошёл.

Я принялся взбивать рукой воздух. Казалось бы, смешное упражнение. После разминки это как водички попить. Но на двадцатом ударе заныло плечо. На пятидесятом там запылал пожар. А после сотого я вообще перестал его чувствовать. И не потому, что боль угасла, оно натурально онемело от напряжения.

— Хорошо. — Стоило мне остановиться, как тренер отошёл от основной группы, обратив внимание на меня. — Теперь то же самое на левую руку.

Пара минут возни — и тренер выставил моё тело в правильную стойку. Понаблюдал, как я бью воздух первые десять ударов, и снова вернулся к занятиям с опытными бойцами. Сейчас они вовсю кувыркали друг друга по матам, пытаясь воспроизвести болевой захват, который им показал Михалыч.