Безупречный. Ты не мой маг! - Одувалова Анна Сергеевна - Страница 8

— Хорошо, он случайно подобрал моего…

— А на нём написано, что он ваш?! — завопила женщина ещё более возмущённо, тряся ребёнка вместе с опоссумом. В её голосе звучала такая непоколебимая уверенность, словно дохлый опоссум — это лучшее, что пятилетний ребёнок может найти в песочнице в десять вечера. — Питер нашёл, значит, зверюшка была ничейная!

— Но… — начала я, растерявшись от такой железобетонной логики. Слова застряли в горле, а возражения рассыпались в пыль.

Женщина вздёрнула нос, демонстративно развернулась и вознамерилась уйти, унося мой допуск к экзамену вместе со своим коварным ребенком.

Но тут, на моё счастье, на выручку пришёл Рейвен.

— Он дохлый, — с каменным выражением лица сообщил парень в спину удаляющейся матери.

— Кто дохлый? — Женщина стремительно развернулась и от возмущения начала хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Опоссум дохлый… — поддержала я парня, чувствуя, что мы нащупали слабое место в этой железобетонной обороне.

— Как дохлый? — взвыла она, тараща густо подведённые глаза. Тушь на ресницах уже начала предательски осыпаться от вечерней сырости.

— Онь ни дохлий! — вступил в разговор, висящий у матери на руках Питер, почувствовав, что сейчас у него всё же могут отобрать такую интересную животину. — Он лапами шевелил!

— Конечно, шевелил! Его же оживили, — со знанием дела встрял в разговор некроминалист, поправляя сползшую на глаза чёлку. — Если тебя… — Впрочем, договаривать Лиар не стал, разумно рассудив, что это не то, что стоит говорить нервной мамаше с ребёнком, только выразительно покосился на мертвого зверька и многозначительно приподнял бровь.

— Понимаете, мы студенты, и это… — Я указала на опоссума, безвольно болтающегося в руках пацанёнка. Тот прижимал добычу к груди с отчаянной силой.

— Моя кыся, — уверенно отозвался Питер. В его голосе звучала такая непоколебимая убеждённость, что я на миг почти поверила, что этот облезлый трупик действительно принадлежит ему по праву нашедшего.

— Нет, это моя контрольная работа. Умертвие опоссума…

Женщина изменилась в лице. Сначала побледнела — так, что сквозь слой пудры проступила мертвенная синева. Потом покраснела — стремительно, пятнами, начиная с шеи и заканчивая кончиками ушей, украшенных дешёвыми позолоченными серёжками. А потом заорала. Сначала просто, перепугав и нас, и собственного ребёнка, и, кажется, немного опоссума, потому что тот как-то конвульсивно дёрнулся, хотя по идее после смерти такие мелочи его не должны были бы волновать.

— Выкинь! — орала она, привлекая внимание многочисленных прохожих. Влюблённые парочки замедляли шаг, одинокие прохожие останавливались, а какая-то сердобольная старушка уже тянулась к ридикюлю за успокоительными каплями. — Выкинь скорее эту дрянь!

— Кыся! — орал пацан, вцепившись в свою добычу так, что побелели костяшки. Помпон на его вязаном колпаке отчаянно мотался из стороны в сторону.

Мы медленно подходили, сужая круг. Магические фонари вокруг детской площадки отбрасывали длинные, дрожащие тени. Где-то в кустах испуганно зашуршало и стихло. Я чувствовала, как по спине ползёт холодная капля пота, и молилась, чтобы эта ситуация разрешилась рано или поздно — не так, так иначе.

Сила таки победила. Опоссум был вытряхнут из цепкой хватки пятилетки и, мелькнув в воздухе ободранным боком, шмякнулся на мокрую листву. Мы толпой кинулись на вновь попытавшегося улизнуть зверька.

Рейвен в прыжке накрыл зверёныша мешком и затянул тесёмки. Криво накорябанные руны на холстине вспыхнули тусклым красноватым светом и погасли.

— Спасибо вам большое! — крикнула я женщине, но мне ничего не ответили. Мамаша поспешно утаскивала рыдающего отпрыска, в темноте раздавались громкие, надрывные всхлипы.

— Всё, Айлин, — мрачно произнёс помятый и, кажется, слегка офигевший от происходящего Рейвен. На его белом джемпере красовались свежие пятна грязи, в волосах запуталась очередная веточка, а под глазом виднелась царапина — то ли зацепился о колючий куст, то ли пострадал от лап опоссума. — Теперь мы точно в расчёте. И я очень надеюсь, что до конца моего обучения мы с тобой больше не пересечёмся.

— Не беспокойся! — выдохнула я, прижимая к груди драгоценный мешок, в котором возмущённо возилось умертвие. — Я не подойду к тебе ближе, чем на пять метров! Спасибо вам огромное. Как думаете, где сейчас лучше всего найти магистра Доминика?

— В его кабинете, — уверенно отозвался Лиар, отряхивая штаны от налипших листьев и засовывая обратно в карман злополучный амулет. — На третьем этаже, северное крыло. Он там до ночи сидит обычно. Ну или на кладбище. Но ты в кабинете сначала проверь.

Я радостно кивнула и, сжимая в руках слабо шевелящийся мешок, рванула в сторону академии, оставив позади двух парней, мокрую листву, дрожащие фонари и этот бесконечно долгий, безумный день.

Глава 5

Мешок шевелился и слабо попискивал, как ещё охарактеризовать доносящиеся из него звуки, я не знала. Но это было неважно. Я радостно тащила свою добычу обратно в академию, прижимая к груди драгоценную ношу и чувствуя, как внутри шебуршится мой доступ к экзамену. А всё же этот погано начавшийся день заканчивался неплохо! Сейчас сдам магистру умертвие и с чистой совестью пойду спать. Точнее, сначала съем вкусную булку, которую, я точно знаю, Кэрри непременно купила, а потом уже спать!

Дорожки вокруг академии постепенно пустели. Воздух стал прохладнее и влажнее, сейчас явственно чувствовалось, что в город пришла настоящая осень и дальше с каждым днём погода будет становиться всё холоднее. Фонари вдоль аллей отбрасывали на мокрую листву тёплые жёлтые пятна света. Где-то вдалеке хлопнула дверь общежития, и наступившая тишина казалась почти осязаемой. В коридорах академии тоже было тихо, занятия уже давно закончились.

Как и сказал Лиар, магистр Доминик был у себя в кабинете на третьем этаже. Из-под тяжёлой дубовой двери на пол тёмного коридора падала узкая полоска света — единственный маяк в этом царстве вечернего полумрака. Пахло старыми книгами, воском и едва уловимым дымком магических свечей.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь, заглядывая внутрь.

За заваленным документами столом сидел магистр Доминик. Чёрная чёлка падала на глаза, рукава тёмно-синей рубашки были небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие запястья. В руках он сжимал чашку с кофе — судя по запаху, крепкого и давно остывшего, дымок от напитка не шел. Вид у мужчины был уставший и сосредоточенный, словно он уже несколько часов подряд пытался разобрать какую-то сложную рабочую проблему.

— Студентка Вицхорс? — Он удивлённо уставился на меня, приподнимая бровь, словно мы не договаривались о встрече. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось ещё более бледным и осунувшимся.

— Я принесла! — радостно заявила я, просовывая мешок в кабинет, а следом за мешком — и себя.

— Что принесли?

— Опоссума!

Мужчина подозрительно посмотрел на меня и медленно поднялся из-за стола. Признаться, в этот момент я заподозрила у достаточно молодого и с виду вполне здорового преподавателя раннюю деменцию, потому что чем иначе объяснить его удивление и забывчивость? Мы же договаривались! Но, оказывается, у этого поведения было иное объяснение.

— Та-ак… — протянул он и поманил меня за собой в сторону неприметной двери в углу кабинета. Я послушно двинулась следом.

Магистр открыл дверь в тёмный чулан, в котором тут же вспыхнул свет. Помещение было заставлено клетками разного размера — от маленьких, для мышей, до вполне внушительных, способных вместить крупную собаку. Пахнуло сеном, старой древесиной и чем-то неуловимо лекарственным. Магистр Доминик уверенно указал на ближайшую клетку.

— А это тогда что? — сурово спросил он, и в голосе его звенел металл.

Я проследила за его рукой и обмерла. В клетке, привалившись к прутьям облезлым боком, сидел совершенно очумевший, ободранный и до боли знакомый опоссум. Он смотрел на меня с таким видом, будто это я во всём виновата.