Четырнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 30

Коська встал и сделал осторожный шаг вдоль стены вниз, руками за неё придерживаясь, боком спускался. Не видно ратника. Притаился, гад, с мечом на перевес за поворотом. Ещё шаг. Никого. Ещё два шага и теперь что-то показалось. И ещё шаг. Теперь точно видны сапоги ратника. Сапоги коричневые и неподвижные. Касьян нагнулся, подобрал со ступеньки обломок кувшина. Это не меч, естественно. Но раненого дружинника чиркнуть по горлу можно. Можно попробовать.

Теперь видна была и спина ратника. Кольчуга еле заметно поблёскивала в тусклом свете лившимся из бойниц, расположенных по периметру башни, внутри которой и была эта лестница, ещё чуть света давала небольшая масляная лампа, горевшая на такой полочке на стене. Ламп таких с десяток, и вот одна даёт пару люксов как раз над стражником.

На следующем осторожном шаге показалась и голова ратника. Нда, можно было выкидывать черепок от кувшина, шея была явно переломана, уж больно в нелепой позиции она была вывернута, словно дружинник хотел посмотреть, чего это у него на спине и… переборщил. Но пока Коська не выбросил единственное своё оружие, ещё пару шагов сделал очень неспешно и осторожно. Насмелившись, парень носком сапога ткнул в бедро ратника. Тот не замычал и не начал подниматься. И не живой, и не зомби. Пришлось нагнуться и попытаться пульс на шее нащупать. Но где там щупать, если шея вывернута под непонятным углом.

— Труп, — сам себе сказал парень, — приплыли. И чего теперь делать?

А ничего делать не пришлось. А не, пришлось. Пришлось пройти вперёд три — четыре метра и завернуть за поворот. А всё потому, что со стороны… м… начала спуска по лестнице, не называть же это лестничной площадкой, послышались голоса и шаги. Голосов было два. Оба мужских и баритонных. Шагов не разобрать сколько. Сворачивать и разделяться на рукава эта дорога тайная из детинца в кухарню не собиралась, и вскоре раздался вскрик:

— Федот! Федот, ты чего⁈

— Убили? — это второй баритон. Понятно, лестница узкая и второму просто не подойти к этому Федоту.

— Шею свернул, упал, тут разбили что-то, осколки и мокро. Поскользнулся.

— Найду, кто разбил сам ему шею сверну! — громыхнул опять второй.

Коська ждать больше не стал. Ситуация усложнялась и запутывалась с каждой секундой, нужно оказаться рядом с князьями пока не стало поздно. Грохоча сапогами по камням ступени он бросился вниз по лестнице… Ага. На самом деле, тихонечко, ступая только на носки, он дошёл до конца винтовой лестницы и только потом по широким уже ступеням подъема ускорил шаг, но при этом по-прежнему наступал только на носки. Деревянные каблуки кавалерийских сапог знатный бы стук устроили.

Ещё через минуту, когда этот тайный ход вышел под крытую галерею на свежий воздух, Коська уже перешёл на бег почти, наплевав на стук каблуков, теперь ему казалось, что надо спешить. Надо срочно рассказать Остею, что здесь творится.

Успел. Успел к рассказу, что здесь творится.

— Бунт в городе. Княже, народ из посада к монастырю идёт. Богато. Сотни. Кричат всякое, что князь нехристь, да что богу не люб такой. Старого князя хотят. Князя Андрея Александровича.

Рассказывал это один из стражников. Не рычал, не сипел, даже голос не повышал. Буднично так, степенно, словно не бунтует население в городе Полоцке, а рассказывает, что скоморохи в город на ярмарку приедут, ему шурин сказал, что его деверь слышал о том.

— Скиргайло? — князь Остей подошёл к окну-бойнице, но видимо ничего там такого не увидел, река там через сбросившие листву деревья видна и ничего более.

— Давно слухи ходят… — а вот этот как раз сипел. И видимо боль в ноге не главная причина. Князь злобой исходил. Какие-то смерды будут ему диктовать в каких богов верить. Сам разберётся.

— Язеп, Язеп, иди сюда, подальше отойдём. Нужно мне тебе… рассказать кое-что хочу. Это важно! — Коська не прыгал вокруг лекаря, руками не размахивал и не кричал, да попытался ещё спокойное лицо на лице изобразить. Покерфейс. Как уж получилось… Видимо не очень, так как прибалт не стал вопросы задавать, а сразу отошёл за Коськой к столику прикроватному, теперь как бы и балдахином, и столиком этим от остальных отгородившись.

— Тут заговор! — перешёл всё же на шипящий шёпот парень, не удержался.

— Заговор? На что? — сдвинул белёсые свои брови Язеп.

— М… Воровство. Князя убить хотят, — слова тут некоторые совсем другое обозначают.

— А ты…

— Язеп, почему этот княжий лекарь Димитрий неправильно Скиргайло лечил? Меня сейчас по дороге убить хотели, чтобы я правильное лекарство для князя не приготовил, — видно было, что лекарь не верит полностью парню, и если бы не слова о бунте, то и вообще бы не поверил, но народ в этом же помещении шумел, ругался и решал главный русский вопрос: «Что делать».

— Пойду скажу Остею…

— Ещё скажи, что часть дружины против Скиргайло и главный кухарь точно, как бы не отравил.

— Приехали на пир! — буркнул лекарь и двинулся к Остею.

Князь из мелкого Менска стоял растерянный у бойницы и по-прежнему время от времени кидал взгляд на реку, но посад и монастыри с другой стороны, кроме небольшой деревушки прямо на берегу и не видно ничего.

Коська двинулся вслед за Язепом. Не мог же он бросить все дела и усесться на свободный сейчас большой стул у кровати, закинув нога за ногу. Как там «добрый зритель в девятом ряду»? Ему действовать надо, в нём гормоны булькают всякие, адреналин в основном.

— Измена, княже! — лекарь не шептал. Но говорил всё же негромко, а общий гул растревоженного гнезда шершней и в шаге не позволял подслушать.

Коська повернулся к своим спиной и попытался оценить обстановку в помещении с учётом новых знаний. Лекарь Димитрий пробирался к выходу, как и ещё один из ратников. Двое же дружинников князя Скиргайло стояло возле него и не очень понятно было по их действиям, точнее по их полному бездействию, на чьей они стороне. Возможно, ждут момента, чтобы кинжал сунуть князю в пузу или под ключицу. Ещё в комнате — опочивальне было двое менских. Они стояли отдельно у двери и вращали головами, не зная, что делать. Это был Коськин дядька Савёл и ещё один Савёл — Рыжий. Совсем у двери стоял тот монах, что их сюда привёл. Последними были три боярина, они в ярких петушиных своих нарядах жались ко второму окну и активно чего-то обсуждали. От них в основном шум весь и исходил. Только что их было пятеро, но двое почти бегом скрылись за дверью.

В принципе можно сделать вывод, кто тут за кого. Чужие либо уже вышли, либо в настоящий момент движутся к выходу. Второй вывод тоже напрашивался, далеко не вся дружина за князя. Будь Коська на месте Скиргайло, он бы сейчас бросил тут всё к чёртовой матери и рванул в Вильно к Ягайло за подмогой. Полоцк чужой для него город и дружина чужая. Тем более, эта дружина на кураже, она сейчас втоптала в донскую землю полчища поганых. Теперь нужно и от своих язычников избавиться.

Оторванный от Великого Московского княжества сотнями вёрст Касьян себя частью той несуществующей России совсем не ощущал. А если к этому добавить, что сам родился в Минске, попал на историческую Родину, так сказать. И здесь пока Русь. Князья Литовские? А Рюриковичи Скандинавские, чем лучше? И никаких нашествий татар не будет. С точки зрения строительства независимого от Орды государства так желательно, чтобы Великое княжество Литовское продолжило поглощать русские княжества, в том числе и Московское.

Но именно сейчас вот развилка. Ягайло потянет в Польшу. Не, понятно так-то, там Европа. Там культура, там торговля и богатые города. Съездил же в Краков и видел, чем деревянный Вильно, на деревню похожий, отличается от каменных городов с высокими соборами с ратушами и Магдебургским правом.

Это всё мгновенно у Коськи в голове пронеслось. А он тут за кого? За язычника Скиргайло, который, по сути, правая рука Ягайло, или за восставших, которые требуют на стол к себе в Полоцк законного князя и православного с рождения, победителя поганых на Куликовском поле, Андрея Александровича. Поздно выбирать. Да и кто бы ему пацану, которому только через три недели четырнадцать даст выбирать.