Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 13

Фотографии три штуки, черно-белые, сделанные «Полароидом», с датой в нижнем углу.

На первой тело Фаулера у забора, лицом вверх, ноги к ограждению. Рубашка темная от крови на груди, левая рука вдоль тела, правая откинута в сторону. Пустая кожаная кобура на поясе, клапан застегнут.

На следующей крупным планом рана на груди, входное отверстие слева, чуть ниже соска, без следов пороха на ткани, значит выстрел не в упор.

Третья фотография общим планом, забор из рабицы с колючей проволокой поверху, столб с прожектором, прожектор направлен вглубь территории, у забора полоса гравия шириной фута в четыре, дальше темнота.

— Место происшествия опечатано? — спросил я, уже зная ответ.

— Нет. Полиция закрыла дело, опечатку сняли в тот же день. Терминал работает круглосуточно, им нужен проход к западному периметру. — Коул притормозил перед красным светофором. Справа бензоколонка «Галф» с двумя колонками и навесом, под навесом парень в промасленном комбинезоне протирал лобовое стекло пикапа. — Я попросил руководство терминала не трогать ничего в районе забора, где нашли тело. Они сказали «хорошо», но прошло много времени. Дожди, рабочие, техника. Не жди многого.

Я пролистал протокол вскрытия. Патологоанатом доктор Р. Харгроув, окружной морг Хэррис-Каунти.

Три страницы, машинописью, копирка. Причина смерти огнестрельное ранение грудной клетки, пуля прошла через левое легкое и задела аорту.

Смерть наступила в течение двух-трех минут от внутреннего кровотечения. Пуля извлечена, калибр.38, оболочечная, «Ремингтон», производство 1970 года. Стандартный боеприпас, продается в каждом оружейном магазине от Мэна до Калифорнии.

Направление раневого канала спереди назад, слегка сверху вниз, угол примерно пятнадцать градусов. Я перечитал эту строку.

Сверху вниз. Значит, стрелок выше жертвы или стоял на возвышении. Какого роста Фаулер? В рапорте не указано. Нужно уточнить.

— Фаулер высокий или низкий? — спросил я Коула.

Коул подумал.

— Средний. Футов пять-девять, пять-десять. Его сменщик Харди описывал как «обычного мужика, не маленького и не большого».

— Ты разговаривал с Харди?

— Коротко, по телефону. Он не в восторге от дополнительных расспросов. Сказал «все рассказал полиции» и повесил трубку.

Я записал в блокноте: «Харди, Т. сменщик, обнаружил тело. Не хочет разговаривать. Почему?»

Хайвэй свернул на юго-восток. Пейзаж изменился, торговые полосы уступили место промышленной зоне.

Заводы, склады, длинные ангары из гофрированного металла, серебристые на солнце. Трубопроводы, тянувшиеся вдоль дороги на бетонных опорах, толстые, стальные, обмотанные изоляцией.

Цистерны на железнодорожных путях, ржавые, с остатками маркировки. Запах изменился, я чуял бензин, серу, что-то химическое, едкое, и над всем этим тяжелый, маслянистый, первобытный запах сырой нефти. Не вонь, а скорее незримое присутствие, как будто земля здесь пропитана насквозь, и нефть сочится из каждой трещины в асфальте.

— Добро пожаловать в порт Хьюстона, — сказал Коул без улыбки.

Он свернул с хайвэя на двухполосную дорогу. Тут был потрескавшийся асфальт, разметка стерта до серых пунктиров.

По обеим сторонам проволочные заборы с табличками: «Частная территория», «Вход воспрещен», «Опасная зона — легковоспламеняющиеся материалы». За заборами резервуары, трубы, эстакады, краны.

Нефтяная инфраструктура портовой зоны Хьюстона тянулась на многие мили, объект за объектом, терминал за терминалом, как промышленный город внутри города.

Ворота терминала «Галф Кост Петролеум Сторидж» металлические, на роликах, с будкой охраны справа. Будка просто фанерный короб четыре на четыре фута, с окошком, козырьком и кондиционером «Фридрих» на крыше, конденсат капал на гравий.

Внутри табурет, телефон и журнал. Охранник, молодой парень лет двадцати пяти, в форменной рубашке с нашивкой «ГКПС Секьюрити», с пистолетом на поясе, на голове бейсболка «Хьюстон Астрос».

Посмотрел на удостоверение Коула, потом на мое, записал номера в журнал, толстую конторскую тетрадь в клетку. Отметил время 13:47. Открыл ворота.

Коул въехал на территорию. Вглубь вела гравийная дорога, укатанная тяжелой техникой до плотности бетона. По сторонам трубопроводы на низких опорах, от четырех до двенадцати дюймов в диаметре, окрашенные по цветовому коду: серые, зеленые, красные.

На каждом стыке фланцевое соединение, затянутые болты, следы потеков виднелись на фланцах, темные, маслянистые. Через каждые сорок-пятьдесят футов задвижки «Камерон» с тяжелыми чугунными маховиками размером с обеденную тарелку.

Некоторые маховики блестели, значит, ими пользовались недавно. Другие покрыты ржавчиной и паутиной, их не трогали месяцами.

И резервуары.

Шесть штук, в два ряда по три. Стальные цилиндры пятьдесят футов высотой, каждый диаметром, на глаз, футов сорок, может, сорок пять.

Покрашены серебристой термостойкой краской, на боку каждого маркировка: «ARCO» крупными синими буквами и номер, от одного до шести. Сварные швы, горизонтальные и вертикальные, выступали рельефными полосами на обшивке.

Наверху плоские крыши с перильным ограждением, лестницы, площадки, патрубки и клапаны. Внизу обвалы, то есть земляные дамбы высотой фута в четыре вокруг каждого резервуара, защита на случай разлива нефти. Между резервуарами бетонные дорожки, фонари на столбах, гидранты.

Масштабы поражали. В Вашингтоне самые большие сооружения мраморные, торжественные, построенные чтобы внушать величие и трепет. Здесь все постройки стальные, утилитарные, сделанные ради денег.

Четыреста тысяч галлонов в каждом резервуаре. Шесть резервуаров это два с половиной миллиона галлонов сырой нефти, собранной на этом клочке земли у залива Галвестон.

При текущей цене три с половиной доллара за баррель нефти тут на сотни тысяч долларов, прямо здесь, в стальных цилиндрах, нагретых техасским солнцем до температуры, при которой можно жарить яичницу на обшивке.

Запах не бензиновый, а совсем другой. Тяжелый, маслянистый, с оттенком серы и чего-то органического, древнего, того, что земля копила миллионы лет и отдает только сейчас.

Сырая нефть пахнет иначе, чем бензин, гуще, темнее, с привкусом болота и горелой резины. Этот запах стоял здесь постоянно, въедался в одежду, в волосы, в кожу.

Рабочие терминала, наверное, давно перестали его замечать. Я пока замечал.

Коул остановил машину у административного здания, одноэтажной коробки из шлакоблоков, с плоской крышей, кондиционером на окне и дверью с надписью «Контора». Рядом стоянка на четыре машины: два пикапа и «Шевроле Импала» темно-коричневого цвета с наклейкой «ARCO» на двери.

Из конторы вышел мужчина. Лет пятидесяти, плотный, в рабочем комбинезоне серого цвета, на голове желтая каска, на носу очки в толстой оправе. Лицо обветренное, загорелое, руки крупные, с черными полумесяцами нефти под ногтями, руки человека, работающего с железом.

— Рой Диккерт, — сказал он, протягивая руку. — Технический директор.

Я пожал его руку, отметив сильный хват.

— Специальный агент Митчелл, ФБР. Вашингтонское отделение.

Глава 7

Терминал

Диккерт посмотрел на меня, потом на Коула. Лицо спокойное, даже дружелюбное. Ни тени нервозности, ни лишнего вопроса.

— Ларри предупредил, что вы приедете. Насчет Рэя.

— Да. Мне нужно осмотреть место, где нашли тело, и поговорить с персоналом.

— Конечно. Все что нужно, спрашивайте. — Он снял каску, вытер лоб тыльной стороной руки. — Рэй работал здесь двадцать лет. Хороший человек. Педантичный, надежный. Каждую ночь обход по графику, минута в минуту. Никогда не опаздывал, никогда не пропускал. — Он сделал паузу. — Хреновая история.

— Сколько охранников на смене ночью?

— Один. Бюджет не позволяет больше. Рэй дежурил с десяти вечера до шести утра. Обход каждые два часа по периметру, резервуары, насосная, ворота. Полный круг занимает минут сорок-пятьдесят.