Надежда для князя: переписать судьбу (СИ) - Нежданова Наталья - Страница 40

— Этот Благовольский — страшный человек! — замечает Борис. — Ко всему прочему он оказался ментальным магом!

Я внутренне сжимаюсь. Ведь я тоже! Только об этом никто не знает. Кроме Порфирия Андреевича.

— Впрочем, они играют не только на этом, — сделав над собой некоторое усилие, продолжаю я. — Их главный, пожалуй, козырь — стремление к справедливости. И вот тут мы здорово проигрываем! Взять хоть пресловутый «закон о кухаркиных детях», ограничивший возможность получать образование в гимназиях выходцам из низших слоёв общества.

Натали успела порассказать мне, как нелегко порой устраивать в гимназию даже очень талантливых детей из бедных семей. В одиночку же, без помощи высокопоставленных покровителей и благотворителей — им и вовсе не пробиться. И сколько таких прозябают в безвестности и пренебрежении, напрочь лишаясь возможности себя реализовать? Вот они и есть самые благодарные слушатели и последователи разрушительной пропаганды народовольцев!

— В недрах государственного аппарата довольно много тех, кто желает благих перемен в этом плане, — отвечает Борис. — Вы знаете, что в министерстве просвещения уже полностью готов проект по введению всеобщего обязательного четырёхлетнего образования по всей стране?

— Это здорово! — соглашаюсь я. — Но при чём тут обязательность? Ведь всё принудительное немедленно начинает вызывать отторжение!

Вот как донести до него, в какой катастрофической ситуации оказалось образование в моём родном мире? Где одна из величайших проблем — практически полное отсутствие у молодёжи мотивации учиться. А про авторитет педагогов я уже молчу.

— Когда человеку какое-то благо даётся просто так, без труда — он перестаёт его ценить! А если оно ещё и навязывается, то тут вообще ужас начинает твориться. Да что далеко ходить, взять хоть Закон Божий! Только, прошу вас, взгляните честно на ситуацию!

Борис молчит. Потом кивает. Видимо, ему тоже есть что вспомнить по этому поводу.

— Сложный вопрос, — произносит, наконец, он.

— Конечно! — соглашаюсь я. — Значит, надо его осмысливать и обсуждать!

— Совсем скоро у нас будет площадка для таких вещей — наш журнал! — улыбается он. — Но всё-таки, что вы думаете о нашем будущем через четверть века? Мы с вами, конкретно мы — где мы будет? Чем станем заниматься? Где жить, наконец?

От его слов меня окатывает ледяным ужасом. Мне ведь показали, чем всё кончится. Мы не доживём...

Яростный протест вспыхивает в душе. Я не хочу!

— Что с вами, Надежда? — обеспокоенно произносит князь.

— Я... боюсь будущего, — чуть слышно шепчу я.

Что я наделала? Зачем это сказала? Тем более, ему?

Он придвигается ближе и берёт меня за руку.

— Я сделаю всё, чтобы вам никогда не было страшно!

Я закрываю глаза. Пусть не видит, не знает, что со мной творится! Но как спрятаться от самой себя?

Глава 52

Мы прощаемся у каменноостровского особняка Закревских. Похоже, меня опять ждёт бессонная ночь. А завтра воскресенье — день рождения у Маши. Я уже давно обещала ей, что приду.

В три часа пополудни садовник Закревских провожает меня до извозчика. Он несёт набитую подарками сумку. Мои ученицы постарались на славу. Маленькую именинницу ждёт целая гора игрушек, красивые туфельки, азбука и сказки с картинками. К тому же Натали велела кухарке передать для Маши несколько свёртков с лакомствами.

Галя всплёскивает руками, увидев меня со всеми этими гостинцами. Разнаряженная Маша, к которой уже пришли подружки, несётся ко мне со всех ног и бросается на шею.

— Дай бог здоровьичка барыне! — восклицает Галя, вне себя от восхищения дарами Закревских.

Впрочем, среди них и от меня кое-что есть. Я купила для Маши альбом с акварельными красками.

Наступает время садиться за стол. Все в сборе, кроме Феди.

— Вот ведь охальник какой! — ругается Галя. — На полчасика отпросился с ребятами пройтись. Ещё и в хорошей одёже-то после церквы! Одно слово — паразит! Уж я ему...

— Пусть его! — тихонько прыскает от смеха одна из Машиных подружек постарше. — Нам больше достанется! А то он как слон лопает!

Собравшиеся дети с восторгом взирают на уставленный «господскими» лакомствами стол, пока Галин муж читает «Отче наш». Они — люди традиционного уклада. Наконец, мы поём разноголосым хором «многая лета» имениннице и принимаемся за трапезу.

Насытившиеся детишки собираются в углу вокруг подарков, а мы садимся беседовать с Галей и её мужем. Та опять сетует на сына:

— Вот ведь какой охломон! Именины сестры не уважил! И где только его черти носят?

Я засиживаюсь до вечера и собираюсь выходить. Хочу опять взять кое-что из вещей в нашей старой комнате. Да хоть пыль там смахнуть, дожидаясь Бориса, который отвезёт меня на Каменный остров.

Маша провожает меня со двора до самой улицы. И тут нам навстречу выскакивает мальчишка по имени Генька. Приятель Феди, с которым, насколько я знаю, он постоянно то ругается, то мирится.

— Барышня, можно вам сказать что-то? — произносит он.

Я целую Машу, прощаюсь с ней и поворачиваюсь к нему.

— Ты Феди не видел случайно? — спрашиваю я.

— Так он как раз вам передать велел, — сбивчиво и волнуясь, произносит он. — Накосячил здорово, домой идти боится. Просит, чтобы вы с ним поговорили!

— Куда идти-то? — спрашиваю я.

— Здеся, недалеко! Где дома новые строят.

Ох уж этот Генька! Мы идём и идём, хорошо хоть, сегодня не жарко. Прохладно даже и пасмурно, так что мне плащ пришлось надеть.

Надеюсь, это не затянется надолго. Будет неудобно, если заставлю ждать Бориса.

— Ну, долго ещё? — нетерпеливо спрашиваю я.

Да уж не разыгрывает ли меня Генька? С другой стороны, с Федей явно что-то не то, раз праздник прогулял.

— Вон тама он! — произносит мальчик и указывает на покрытые лесами дома.

— Мы что, прямо туда полезем? — ужасаюсь я.

— Тама чисто, не бойтеся! Мы ж всё время лазаем, и ничего. Гоняют, конечно, ну так сегодня воскресенье! Рабочих нет, а сторож пьяный дрыхнет!

Ох, не нравится мне всё это! Но Федя...

Протискиваюсь следом за мальчиком в дверной проём, наполовину задвинутый сбитым из досок щитом. Мы проходим сквозь строящийся дом и оказываемся в небольшом дворике. Опять проём. Кажется, это склад деревянных материалов. Под ногами мягко пружинят опилки. Я огибаю штабель досок, за которым только что скрылся мой провожатый. Да где же он?

— Гена! — громко кричу я.

В ответ тишина. Я устремляюсь вперёд. Нет его нигде! Это что, идиотская шутка?

— Федя! — отчаянно зову я.

Никто не отвечает. С тревогой оглядываюсь вокруг. Что всё это значит?

Мне становится жутковато. Тут пусто и тихо. С моим даром нечего бояться? Ага, посреди штабелей хорошо высушенного дерева!

Я открываю свой ридикюль в виде маленького портфельчика на цепочке и достаю подарок Игоря Васильевича. Хоть попугать, если что...

Правда, маленький дамский пистолет выглядит несолидно. Но стреляет громко. Я уже пробовала.

Засовываю его в карман плаща и иду дальше.

— Федя! Ты где? — кричу вновь и вновь.

Вдруг он и правда где-то тут? В конце концов, кому надо меня разыгрывать? Уж точно не этому Геньке. Он меня и не знает толком, как и я его. Так, видела мельком.

Внезапно впереди раздаётся грохот. Как будто упало что-то тяжёлое. Я вздрагиваю от неожиданности. Мне становится страшно.

А в следующее мгновение из-за штабеля досок мне навстречу вальяжно вышагивает... Благовольский!

— Здравствуй, Наденька, здравствуй, милая! — нарочито радушно произносит он.

А потом делает рукой резкое движение в мою сторону. Я отшатываюсь, но в меня ничего не летит. Хотя нет, кое-что он всё-таки бросил. Потому что я ощущаю едкий неприятный запах и принимаюсь кашлять. Да что там, задыхаться. Даже бежать не получается.

Наконец, прихожу в себя. Перевожу дыхание и вытираю выступившие на глазах слёзы. Благовольский никуда не исчез. Спокойно и расслабленно стоит со сложенными на груди руками, прислонившись спиной к штабелю досок.