Развод. Грехи генерала (СИ) - Янг Аида - Страница 6

— Если человек делает гадость, за неё когда-нибудь отвечают.

Хорошая фраза. Простая. Без обещаний, что завтра всё станет легко.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

Валерия Михайловна, не играйте в войну. Андрей всё равно будет со мной. Вам оставят деньги, если будете вести себя нормально. Кристина.

Я посмотрела на экран и вдруг почувствовала не злость, а усталую брезгливость. Девочка, которая ещё вчера хлопала ресницами в моём кабинете, уже решила, что может писать мне условия.

Я ответила коротко:

Все дальнейшие разговоры только через адвоката. Ваши сообщения сохранены.

Через минуту прилетело новое.

Вы старая злая баба. Он вас давно не любит.

Вот тут ударило. Не сильно, но точно. Я знала, что Андрей не любит меня давно, но читать это от неё было больно. От молодой, наглой, беременной. От той, ради которой он вычёркивал меня из квартиры, из жизни, из уважения детей.

Аня вышла из коридора и увидела моё лицо.

— Она написала?

Я молча протянула телефон.

Дочь прочитала, медленно положила его на стол и сказала:

— Не отвечай. Она хочет, чтобы ты сорвалась.

— Я не сорвусь.

— Я знаю. Но мне хочется поехать и сказать ей пару слов.

— Не надо.

— Мам, она моего отца ребёнком шантажирует, тебя квартирой, а сама пишет как базарная хамка.

— Значит, пусть пишет дальше. Чем больше пишет, тем лучше.

Утром я поехала к нотариусу в районный центр. Не одна. Ольга Сергеевна сказала, что после вчерашнего отпускать меня без свидетеля нельзя. В приёмной сидели люди с доверенностями, наследством, продажей гаража. Обычная жизнь шла своим порядком. У кого-то делилась дача, у кого-то оформлялась комната, а у меня разваливался брак с генералом.

Нотариус, женщина лет пятидесяти с внимательными глазами, долго смотрела на фотографию заявления.

— По фото я заключение не дам. Но если вы уверены, что не подписывали, подавайте заявление о проведении почерковедческой экспертизы. И срочно письменно уведомите жилищный отдел, что любые документы от вашего имени без вашего личного присутствия недействительны.

— А если они уже начали процедуру?

— Тем более. Бумагу сегодня. В двух экземплярах. На вашем пусть ставят входящий номер.

Я вышла от нотариуса с готовым текстом заявления. В машине Ольга посмотрела на меня и вдруг сказала:

— Лер, ты только держись. Сейчас самое мерзкое начнётся. Они привыкли, что ты жена командира. А жена командира у нас должна улыбаться, когда ей больно.

— Я больше не жена для вывески.

— Вот именно. Теперь ты человек. А с людьми им сложнее.

Когда мы вернулись в гарнизон, у военторга уже стояла Кристина. В светлой куртке, с телефоном в руке. Рядом её мать. Они явно ждали меня.

Я могла пройти мимо. Очень хотела. Но Кристина шагнула прямо к машине.

— Валерия Михайловна, а вы всё бегаете? — громко спросила она, чтобы слышали женщины у входа. — Не унижайтесь. Андрей всё решил.

Я вышла из машины и закрыла дверь.

— Кристина, если ты ещё раз подойдёшь ко мне без адвоката, я напишу заявление о давлении и угрозах. И приложу твои сообщения.

Она побледнела, но быстро улыбнулась.

— Да кому вы нужны со своими заявлениями?

За моей спиной хлопнула дверца. Ольга Сергеевна вышла следом.

— Ей — нужны. Мне — нужны. И ещё половине гарнизона, которая уже поняла, что подделка подписи жены сегодня у Волковых, а завтра может быть у любой.

У Кристины дрогнул рот. Тамара хотела что-то сказать, но в этот момент из военторга вышла Наташа Лобанова. Потом ещё две женщины. Потом Нина Павловна из Дома офицеров.

Они просто стояли рядом. Молча.

Кристина впервые за всё время растерялась.

А я впервые за эти дни почувствовала, что не одна.

Глава 5

Утром я пришла в жилищный отдел с двумя экземплярами заявления и с таким выражением лица, что дежурная у окна даже не стала задавать лишних вопросов. Просто взяла листы, пробежала глазами первую строку и сразу позвала Галину Петровну.

— Валерия Михайловна, проходите, — сказала она тихо.

В кабинете было жарко. На подоконнике стояли папки, перевязанные шнурками, на столе лежала стопка личных дел. Всё здесь всегда пахло бумагой, но я заставила себя не думать об этом. Мне нужны были не ощущения, а входящий номер.

Галина Петровна прочитала заявление медленно. Я видела, как меняется её лицо.

— Вы уверены, что хотите подать именно в такой формулировке?

— Уверена.

— Тут указано, что вы считаете заявление в деле подложным.

— Да.

Она сняла очки.

— Понимаете, после регистрации я обязана буду доложить начальнику.

— Понимаю.

— И в штаб уйдёт запрос.

— Пусть уходит.

Галина Петровна несколько секунд смотрела на меня уже не как сотрудник отдела, а как женщина на женщину.

— Лера, он будет злиться.

Я едва усмехнулась.

— Он и раньше был не рад, когда я мешала ему жить удобно.

Она поставила штамп. Чётко, громко, прямо на моём экземпляре. Этот звук оказался лучше любых успокоительных. Входящий номер. Дата. Подпись. Теперь моё слово тоже лежало в системе, а не только в чужих разговорах на кухнях.

Когда я вышла, в коридоре меня ждали Ольга Сергеевна и Наташа Лобанова. Они даже не спросили. Просто посмотрели на лист в моей руке и выдохнули почти одновременно.

— Всё, — сказала Ольга. — Теперь они не смогут сделать вид, что тебя нет.

Я хотела ответить, но телефон завибрировал. Сообщение от банка.

Дополнительная карта заблокирована владельцем основного счёта.

Я открыла приложение. Семейный счёт, с которого я платила за продукты, кружки Сёмы, лекарства, коммуналку, был недоступен. Андрей не стал ждать. Ударил туда, куда мужчины вроде него бьют особенно спокойно: по быту.

Следом пришло сообщение от него.

Раз ты решила воевать, живи на свои. За квартиру платить будешь сама. Посмотрим, как долго тебя хватит.

Ольга прочитала через моё плечо и выругалась сквозь зубы.

— Красавец. Генерал, а методы как у мелкого жмота.

Наташа сразу полезла в сумку.

— У меня наличные есть. Возьми пока.

— Не надо, — сказала я, хотя горло сжало. — У меня есть свои деньги. Немного. Дотянем.

На самом деле я уже считала в голове. Коммуналка. Школа. Продукты. Лекарства Сёме. Бензин. Адвокат. Почерковедческая экспертиза. Андрей знал, что делал. Он годами повторял, что его деньги — это стабильность семьи, а мои дела в женсовете — общественная нагрузка. Удобная нагрузка. Почётная, но почти бесплатная.

По дороге домой я заехала в банк. Сотрудница за стойкой объяснила всё вежливо и равнодушно: дополнительная карта была привязана к счёту Андрея Викторовича, владелец имел право её заблокировать. Я слушала, кивала и понимала, что ещё один крючок вытащен из моей кожи. Больно, с кровью, но вытащен.

Дома Аня встретила меня у двери.

— Мам, Сёма у себя. Он нашёл что-то в старом планшете.

— Что?

— Я не знаю. Он закрылся и не открывает.

Я пошла к его комнате и постучала. Тихо, без нажима.

— Сём, это я.

— Уйди, пожалуйста.

Голос был глухой. У меня сразу всё внутри сжалось.

— Я войду, хорошо? Просто посижу рядом.

Он не ответил. Я открыла дверь.

Сёма сидел на полу возле кровати. Перед ним лежал старый семейный планшет, которым мы давно почти не пользовались. На экране была открыта почта Андрея. Видимо, когда-то он сохранил пароль, и всё до сих пор подтягивалось.

— Я не специально, — сказал сын быстро. — Хотел игру найти. Там письма открылись.

Я присела рядом.

— Что ты увидел?

Он повернул ко мне планшет.

На экране было подтверждение бронирования гостиницы в областном центре. Дата ударила по глазам сразу. Двадцать третье ноября. День Сёминого школьного матча, куда Андрей обещал прийти. Тогда он позвонил за час до начала и сказал, что его срочно вызвали на совещание. Сёма весь матч смотрел на дверь спортзала, а потом делал вид, что ему всё равно.