Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери - Страница 2

Но при вспышке испуганных глаз её папы и каплях пота на его лбу, при запахе тела, прилипшем к его коже, когда его дрожащие руки сжимали её плечи в последней отчаянной попытке, она ясно вспомнила цифры. В точности так, как он их произнёс — чётко и ясно.

1224 Ренье.

Мужчину зовут Расс Джеймс.

Расс Джеймс.

Расс.

Она никогда раньше не слышала этого имени. Даже не знала, кто этот человек, но папа заставил её пообещать, что она его найдёт. И, по словам человека, которому она доверяла больше всего, этот незнакомец сохранит ей жизнь.

Сначала ей нужно было добраться до дома соседа, мистера Гидри, через дорогу. Не в полицию. Папа никогда им не доверял. Няня девочки, Бабуля Дэй, всегда называла его слишком параноидальным и потерянным в собственном мире — за то, что он никому не доверял.

Но он сказал найти Расса Джеймса. 1224 Ренье. Человека, которому он доверял.

Где-то позади девочки треснули ветки. Огонь жёг её лёгкие. Лишь крошечные глотки воздуха, которые она успевала хватать на бегу, заполняли пустоту в её груди. Ключ, спрятанный под рубашкой и висящий на длинной цепочке, царапал кожу, но она ни за что бы его не сняла, потому что папа настаивал, чтобы она его берегла. Ключ к тайному месту.

Она кашляла и всхлипывала, ноги налились тяжестью, словно их залили бетоном, но она продолжала бежать. Боль в животе от того, что она не ела три дня, переросла в глубокий, судорожный страх.

Кровь. Этот медный привкус, всё ещё отпечатавшийся на её языке, отдавался в глубине челюсти горьким теплом, которое она не могла проглотить.

Не оглядывайся.

Стоило ей лишь обернуться — и дядя её найдёт. Его чернильно-чёрные глаза станут последним, что она увидит, прежде чем он вонзит мачете ей в череп, как сделал это с другими.

Если бы только она не украла ту конфету. Если бы не солгала. Бабуля Дэй говорила ей, что он придёт за ней, если она будет плохой. Что засунет её в мешок и съест на завтрак. Девочка никогда не верила во всю эту креольскую чепуху, как однажды сказал её папа. Глупые истории о чудовищах, которые рассказывала безумная старая дева — так он её называл.

Но теперь она верила. И больше всего на свете хотела, чтобы это оказалось всего лишь сном.

— Minou, minou, где ты? — позвал голос позади, вызывая острые всплески ужаса, будто тысячи насекомых зашевелились внутри неё.

— Прячься, — ей почти послышался тихий шёпот папы, как в ту ночь, когда незнакомцы пришли к их двери.

Иголки кипариса и сломанные веточки царапали её колени, когда она юркнула внутрь искривлённого, расколотого ствола дерева и прижалась к коре. Она и её лучшая подруга Бри всегда играли в этом дереве, игнорируя предупреждения Бабули Дэй о клещах и жуках, которые, по её словам, могли забраться им под кожу, если они слишком испачкаются. Сейчас девочке было всё равно на насекомых. Ей было абсолютно всё равно.

Пожалуйста, не находи меня. Пожалуйста, не находи меня.

— Minou, minou1, где ты? — последовавший смешок эхом разнёсся вокруг неё, и она без всякого сомнения поняла — он ближе. Так близко, что она слышала, как постукивают кости о куриную лапку, прикреплённую к его штанам.

Стук. Стук. Стук.

1224 Ренье. Расс Джеймс.

Папа заставил её пообещать найти это место, несмотря ни на что.

Но это было обещание, которое она, скорее всего, не сможет сдержать.

Потому что девочка была уверена: Тонтон Макут её найдёт. И когда это случится — она умрёт.

Как и остальные.

ГЛАВА 1

Селеста

Маркетт, штат Мичиган

Наши дни

Просунув пальцы под край кофты, я стягиваю с себя липкий бордовый водолазный свитер через голову и бросаю его на промёрзший песок рядом. Длинные пряди непослушных кудрей падают на плечи, почти не защищая от тридцатидвухградусного воздуха, который обрушивается на кожу волной мурашек. Тугой кулак сжимает лёгкие и лишает меня дыхания и даже постоянный выброс адреналина не заглушает холод, когда я оглядываюсь через плечо на неподвижные воды озера Верхнего, где лососевые полосы заката тянутся по спокойной поверхности, давая ровно столько света, чтобы я смогла собраться с духом.

Чёрт возьми, будет холодно.

Сняв с шеи тонкую цепочку с болтающимся латунным ключом-скелетом, я аккуратно прячу её в складках сброшенной кофты. Расстёгивая пуговицы джинсов, я наблюдаю за двумя парнями напротив — оба на год старше меня и приехали из колледжа на выходные, — которые смотрят на мой чёрный лифчик так, будто никогда его не видели. Там, где я должна бы чувствовать себя неловко от их взглядов, мне всё равно. Пока они смотрят на мою грудь, они не смотрят на уродливый шрам вдоль челюсти и через горло. Не задают вопросов о том, как он появился. Где. Когда. Когда они смотрят на моё тело, они вообще не видят меня.

Тот, что пониже, Коннер, уже разделся до боксёров. Скрестив руки на груди, он переминается с ноги на ногу, подвигаясь ближе к костру, который мы развели раньше.

— Давай быстрее, чёрт возьми. Тут холодно.

Присев, он вытягивает руки и трёт их друг о друга.

Этот здоровяк, Трэвис, отхлёбывает виски прямо из бутылки у себя в руках, затем передаёт её Коннеру. Он не спеша снимает обувь, ни разу не отводя взгляда, пока я стягиваю джинсы с бёдер и остаюсь в трусиках с ярким лимонным принтом, не подходящих к лифчику.

Судя по всему, его это нисколько не смущает.

Опустив взгляд на его ничем не примечательную выпуклость, я усмехаюсь.

— Шевелись быстрее, спанки. Я тебя ждать не буду.

— Ещё раз меня так назовёшь — будешь заниматься этим за меня с этими трусами во рту.

— Только попробуй меня хоть кончиком пальца тронуть и поедешь в приёмное отделение с двумя отрезанными яйцами. — ещё раз взглянув на воду, я киваю в сторону его паха. — Ладно, сморщенными яйцами

— Ты много болтаешь, девочка. Когда-нибудь это тебя доведёт до беды.

— Я бы сказала, уже довело.

Оставив тепло костра, я разворачиваюсь на пятке и бегу к воде, решив поскорее с этим покончить. Парни догоняют меня, и мы втроём останавливаемся у самой кромки воды.

— Вы, парни, все еще в деле?

— Мы это не в первый раз делаем. Вопрос скорее в том, в деле ли ты?

Это тоже не мой первый раз, но я не говорю этого, чтобы не лишиться приза. Вместо этого я ныряю вперёд, в воду, которая, готова поспорить, не теплее тридцати девяти, максимум сорока градусов.

Ледяная вода накрывает мою кожу, оглушая холодом. Кулак вокруг груди сжимается сильнее, выбивая из меня воздух, пока тело сдаётся температуре. Я резко выныриваю со дна под смех и крики.

— Чёрт! Да чтоб тебя! — Трэвис, по пояс в воде, пятится к берегу, проводя руками по своему блестящему от воды лицу.

— Я не чувствую свои яйца! Я их не чувствую! — Коннер хватается за себя, разбрызгивая воду, и мчится к костру, к куче одежды.

Колючие порывы воздуха будто сковывают воду, прилипшую к моей коже; мои пальцы на ногах распухли и одеревенели, пока я, стуча зубами и с ноющими от холода конечностями, спешу обратно к огню. Даже прилив адреналина, проносящийся по моим венам, как электричество, не может унять это нарастающее одеревенение мышц и костей, всё ещё ноющих от ледяного укуса. Подойдя ближе к пламени, я ощущаю, как меня укрывает успокаивающее одеяло тепла, напоминая о ранних утрах в охотничьей хижине с пропановым обогревателем и о тепле термоса с горячим кофе, просачивающемся в сложенные лодочкой ладони.

Коннер снова отпивает из той же бутылки виски и протягивает её мне дрожащей рукой.

— Держи, это тебя согреет.

Взяв предложенную бутылку, я делаю глоток, и как только огненная жидкость касается задней части горла, я морщусь, вытирая потёкшую струйку тыльной стороной ладони, прежде чем вернуть её ему. Жгучее тепло виски опускается в грудь, ослабляя неумолимую хватку на лёгких.