Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери - Страница 3

Мне почти двадцать, я не в первый раз пью алкоголь, но слишком большое количество потом сильно ударит по мне, поэтому я пью понемногу — алкоголь и я плохо сочетаемся.

Руки обвиваются вокруг моего живота, резко притягивая меня к холодному, жёсткому телу сзади. Прошло больше двух лет с тех пор, как я видела Коннера или Трэвиса. В школе они почти не обращали на меня внимания. Никто не обращал, если честно, поэтому я удивилась, когда они подошли ко мне на набережной, когда я выходила из фотомагазина, где работаю неполный день. Давление у меня за спиной ясно говорит о его намерениях.

— Я тебя быстро согрею. Будешь горячей, когда я закончу.

Я отталкиваю его руку.

— Я бы скорее обнялась с гризли, чем переспала с таким, как ты.

Он, наверное, уже переспал с половиной студенческих сестринств в Центральном. Не то чтобы мне это было интересно, даже если нет. Вопреки репутации местной шлюхи, я довольно избирательна, когда дело касается мужчин и секса. Мне нравятся чуть старше. Не седые красавцы, но достаточно взрослые, чтобы не зависеть от мамы и папы.

Губы Трэвиса касаются моего плеча, пальцы отодвигают ткань трусиков в сторону.

— Я не про сон говорю. Я говорю о том, чтобы трахнуть тебя. Прямо здесь.

Сколько бы ни прошло времени с тех пор, как я была с кем-то, я бы почти согласилась, если бы думала, что больше его не увижу. В этом и проблема случайных связей — ты остаёшься здесь, и, в его случае, мне пришлось бы сталкиваться с его самодовольной ухмылкой каждый раз, когда он будет проезжать мимо на пути к чему-то лучшему.

Лучше, чем здесь.

Я не выношу холодную, удушающую изоляцию этого места. Пустоту. Бесконечное ничто.

Резко отвернувшись, я снова отталкиваю руку Трэвиса, но он перехватывает моё запястье.

— Хватит строить из себя недотрогу.

— Перестану, когда ты перестанешь притворяться, что это ничем не примечательное выпячивание между твоими ногами — что-то особенное.

Его хватка усиливается — тот самый вспыльчивый характер Дженкинсов, который я видела у его отца на футбольных матчах.

— Я забыл, ты же только со стариками с толстыми кошельками спишь.

Если он думает, что этим меня заденет, он глубоко ошибается. Меня и похуже называли.

Что-то мелькает в уголке моего зрения — движение на краю пустого пляжа, но я даже не смотрю. Только я знаю, что это там. Только я чувствую его присутствие, и если я посмотрю, это лишь подтвердит их обвинения в том, что я сумасшедшая.

Я и сама не до конца уверена, что это не так.

Не привлекая внимания, я мягко касаюсь большим пальцем свободной руки своего бедра три раза.

Три. Два. Один.

— Дай мне то, за чем я пришла.

Холодный, спокойный тон моего голоса явно действует Трэвису на нервы — он скрежещет зубами. Чего он не понимает — внутри я на грани, ещё одно потрясение, и я сорвусь, потому что то, что я вижу краем глаза, — только начало. Дальше будут голоса и множество галлюцинаций, с которыми я сейчас не справлюсь.

Мне нужны таблетки, которые он у меня удерживает.

— Да оставь ты её, — говорит Коннер, всё ещё дрожа у костра, бросив взгляд через плечо на дома позади. — Никто не хочет смотреть, как вы тут этим занимаетесь.

Он делает ещё глоток.

Трэвис фыркает и оборачивается к нему.

— Смелые слова для того, кто каждую ночь на неё…

— Заткнись, блядь! — Коннер вскакивает на ноги, сжимая кулаки.

— Не строй из себя святого. Будто ты сюда не за тем пришёл, чтобы получить кусок этого поношенного тела.

Резкая боль от его слов заставляет мою руку рефлекторно взметнуться для удара, но он перехватывает её, так что теперь держит обе мои руки.

— Пошёл ты.

— Ты ведь хочешь, да? Поэтому и согласилась на это дурацкое пари, верно?

— Ты прекрасно знаешь, почему я согласилась на это пари. — Вывернувшись, я отталкиваюсь от его груди и протягиваю руку, щёлкая пальцами. — Плати.

— Цена выросла. Хочешь товар? Сначала отсоси.

Раздражённый вздох доносится со стороны потрескивающего костра, где Коннер сидит на корточках, растирая голову.

— Просто дай ей эти чёртовы таблетки, чувак. Она сделала, что ты просил.

— Заткнись. — Трэвис даже не смотрит на него, проводя пальцами под бретелькой моего лифчика. — Знаешь, я как-то видел тебя на физре, как ты бежала по кругу. Видел, как у тебя грудь подпрыгивает. Пот на шее. Твою задницу в этих шортах, которые ты носила каждый день. Ты держишься не так, как остальные зажатые ханжи здесь. Как девушка, которой нужно трахаться. Это же у тебя в ДНК, да?

— Забудь. — я подхватываю ботинки и отворачиваюсь от него. — Сборище мошенников. Это был последний раз, когда я с вами связываюсь, Дженкинс.

Сильная хватка за руку разворачивает меня обратно к нему.

— В чём твоя проблема? Я могу получить любую девушку. Любую, блядь. Девушек умнее тебя. Сексуальнее тебя. С будущем.

— Тогда зачем ты тратишь на меня время? Дай мне таблетки и возвращайся к этим более сексуальным и умным.

Резко дёрнув, он притягивает меня к себе, и ботинки выпадают у меня из рук.

— Говорят, чем отчаяннее девушка, тем грязнее она трахается. А ты сейчас отчаянная, да?

Краем глаза я замечаю фигуру там, где прежде было движение, и невольно отвлекаюсь, глядя в сторону берега. Контур тела скрыт в тени, но маска резко выделяется своей белизной. Выбелённая кость и длинные рога, изогнутые вверх. Узкая козлиная морда.

Всегда на границе. Наблюдает. Ждёт. Чего — я не знаю.

Холодные иглы пробегают по коже, внутри груди разрастается ледяная пустота. Пульс учащается. Горло внезапно пересыхает, и я отвожу взгляд, боясь, что он заметит, как я смотрю, или, хуже, что Трэвис спросит, что привлекло моё внимание.

Не стоило пить. Алкоголь всегда это усиливает, но даже если бы я ничего не пила, я бы всё равно это увидела. Я всегда вижу.

Трэвис понятия не имеет, насколько отчаянно мне нужны эти таблетки.

— Просто дай их мне. Пожалуйста.

— Я хочу, малышка. Очень хочу тебе их дать.

— Я не могу.

— Можешь. Просто ляг.

— Трэвис, хватит над ней издеваться. — Голос Коннера заставляет меня перевести взгляд туда, где он сидит по другую сторону костра, постукивая тонкой веткой о круг камней. Этот звук отдаётся в моей голове, эхом вытягивая воспоминание, которое тянет за собой моё внимание. Тени в углу сознания, просящие быть увиденными. Снова и снова он бьёт веткой, и от одного резкого удара я вздрагиваю, когда её конец ломается и падает в огонь.

Пылающая корона костра мерцает и пляшет на фоне темнеющего неба.

Беспокойно. Неровно. Завораживающе — так, будто тянется ко мне.

Манит меня высветить воспоминание, стоящее на грани, как нечто зловещее, с чем я не в силах столкнуться.

Тупой, тяжёлый страх поднимается из глубины живота. Мир вокруг словно становится жидким, выбивая меня из равновесия, и я делаю шаг назад. Наверное, алкоголь вместе с теплом огня кружит мне голову. Клонит в сон. Или это последствия переохлаждения — что было бы отстойно, потому что я точно не собираюсь греться голым телом с этими придурками.

Тёплое ощущение разливается по костям, делая их мягкими и слабыми.

— Ложись, малышка, — звучит далёкий голос у меня в голове.

Холодный песок прижимается к спине, пока я продолжаю смотреть на Коннера. Уплывая. Смотри на него. За пламенем он рисует круги в песке обломком ветки. Длинные, ленивые круги. Снова и снова. Каким-то образом я ощущаю этот кончик на своей коже — мягче, теплее, влажнее, вызывая мурашки. Щекоча, уводя в тягучее оцепенение. Тяжесть прижимает меня к земле, конечности становятся тяжёлыми и вязкими, чем дольше я на него смотрю.

Круги и ещё круги. Вращение. По кругу. Словно дети, взявшиеся за руки. Танцуют. Песня звучит у меня в голове поверх смеха и хихиканья.

Он на согбенной спине несёт

Рваный мешок из мешковины

И в руке его клинок

Из детских костей

Он охотится ночью на тех, кто лгал