Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери - Страница 23

Я выхожу из приложения и на секунду замираю, затем снова захожу и набираю «перевести», а потом «catin» в строке ниже.

Язык определён: французский.

Перевод: шлюха.

Этот придурок назвал меня шлюхой?

Шлюхой? Серьёзно?

Сузив глаза, я быстро выхожу из приложения и возвращаю телефон Марсель.

— Всё в порядке? Выглядишь так, будто хочешь кого-то ударить.

Ещё как хочу. Если я снова наткнусь на мистера Глаза-Спальни с его упругой задницей, я вполне могу это сделать.

— Всё нормально. Я просто в очередной раз убедилась, что мужчины — придурки.

— Да неужели?

— Твой босс… это тот, что одет как на похороны?

Закатив глаза, Марсель снова утыкается в телефон.

— Угу. Он тоже придурок.

— Этот парень — плохие новости. — в паре футов от нас брюнетка-танцовщица в телесном боди с убранными назад волосами наклоняется к зеркалу, приклеивая накладные ресницы. — Но, Mon Dieu!42 С ним получились бы красивые дети.

Не могу не согласиться, хотя детей я точно не планирую. У меня и так было чувство, что он плохие новости. У него по природе своей какая-то дьявольская аура.

— Это точно, — соглашается Марсель. — Красивые демонические дети, питающиеся человеческими душами.

Обе женщины смеются, и я тоже улыбаюсь.

Проходит двадцать минут, прежде чем Бри возвращается с двумя пакетами, один из которых она отдаёт мне, а другой всовывает своей сестре, хмурясь.

С ровной улыбкой я киваю.

— Спасибо за это, Бри. Очень… очень ценю.

— Всегда пожалуйста. Спасибо за помощь моей семье. — она протягивает руку, будто для рукопожатия, и когда я вкладываю свою, она смотрит на наши сцепленные ладони. — Я просто… не могу перестать думать о том, как сильно ты напоминаешь мне кое-кого. Это странно.

— Этот человек… я напоминаю её в хорошем смысле или в плохом?

— В хорошем. Она была мне как сестра. Но… ты не можешь быть ею.

Вот оно — это чувство узнавания. Дом. Я не сошла с ума, раз тоже это чувствую.

— Ещё раз спасибо. За еду.

— Береги себя, Карли Джеймс.

Сердце ноет, когда я выхожу из гримёрки. Я не планировала её увидеть, и к чёрту судьбу за то, что она подбросила мне Марсель и её до абсурда милого сына.

Вышибала стоит у двери, глядя на меня сверху вниз, будто ждёт, что я скажу пароль, чтобы перейти мост.

— Мой нож?

— У меня его нет.

Резкая волна паники поднимается по шее. У меня было плохое предчувствие, и теперь, похоже, оно сбывается.

— У кого он?

— Мистер Бержерон.

— И где я могу найти мистера Бержерона?

— В его офисе.

Зажмурившись, я откидываю плечи назад, чтобы унять раздражение, потому что ударить этого типа — плохая идея.

Плохая идея.

— И где кому-то можно найти его офис?

— Кому-то? Или тебе?

Терпение на исходе, я сжимаю руку в кулак.

— Мне.

— Вниз по коридору. Через клуб. Наверх по лестнице с другой стороны.

Он указывает вниз по коридору, и при вспышке фиолетовых и красных огней клуб на мгновение становится виден.

— Видишь то окно вон там? Это его офис.

Свет снова гаснет, и я выдыхаю раздражённый вздох.

Через этот чёртов клуб. Мне придётся идти через море возбуждённых мужиков, просто чтобы забрать этот проклятый нож.

Я ненавижу тебя, Расс. Реально ненавижу тебя сейчас.

Развернувшись, я топаю в том направлении, пытаясь придумать оскорбление получше, чем «шлюха», когда буду стоять перед ним. Я выхожу из коридора, спускаюсь по короткой лестнице вдоль сцены, и даже если главное представление устраивает чертовски яркое шоу, я чувствую взгляды на себе, чувствую, как за мной следят, пока я пробираюсь между столами. Покалывание ползёт под кожей, как тысяча крошечных насекомых, разбегающихся по мне, и я мысленно заставляю себя не смотреть ни на кого, пока наконец не добираюсь до задней части клуба.

Железная винтовая лестница поднимается на второй этаж, выплёвывая меня в тёмный коридор с двумя дверями — слева и справа. Я выбираю левую, в ту сторону, где видела большое стеклянное окно со стороны клуба. Мышцы подрагивают, когда я поднимаю кулак, чтобы постучать.

— Входите, — раздаётся голос, прежде чем мои костяшки вообще касаются двери.

Я распахиваю дверь в просторный кабинет, довольно мужской по атмосфере, с серыми стенами, тёмно-серым ковром, минимумом мебели с острыми углами и матовыми поверхностями. Всё кричит о качестве. Запах кожи и сигар ударяет в горло, пока я прохожу к центру комнаты.

Откинувшись назад и закинув ноги на стол, Сексуальные-глаза держит нож в одной руке, постукивая лезвием по ладони другой.

— Я сейчас ухожу. Как ты и просил. И я хочу вернуть свой нож. — протягивая руку, я щёлкаю пальцами, требуя его, стремясь поскорее выйти из поля зрения этого мужчины, которое ощущается как расплавленная сталь, излучающая жар по коже. Я уверена, что он видит, как пот стекает по моей шее просто из-за близости.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— В смысле? У нас была сделка. Я отдаю нож, ты пропускаешь меня. Ты возвращаешь его, когда я ухожу.

— Я верну этот нож тебе, и ты будешь проходить через мой клуб с оружием при себе. Это запрещено, catin.

— Клянусь чёртовым Христом, если ты не перестанешь называть меня шлюхой, я сейчас тут сорвусь. Прямо сейчас.

— Шлюха? Mais, non. Ты в Валире, а не во Франции. Здесь это значит другое.

— Что?

— Я дам возможность тебе узнать это самой.

Я даже не думаю, что есть приложение для перевода валирского, так мало людей на нём сейчас говорят.

— Неважно. Слушай, я не уйду из этого клуба без своего ножа.

— Значит, у нас проблема.

— Можешь просто… встретить меня у входа?

Он указывает ном на окно.

— Боюсь, не могу, chère. — это слово, как я уже поняла, довольно обычное ласковое обращение, и хотя на материке его произносят как «ша», в Валире это звучит скорее как «шья». — Я занятой человек. Мне нужно держать всё под контролем сверху.

— А как насчёт тролля…то есть…я имею в виду… вышибалы? Он может отдать его мне у двери?

С ровным лицом он качает головой.

— Он отойдёт от двери? И кто знает, кто тогда зайдёт внутрь. Без удостоверения.

— Может, ты перестанешь играть со мной и просто вернёшь мне мой нож? Пожалуйста?

— Приходи через пару дней. Я выйду к тебе, и верну твой нож.

— Нет. Я точно не вернусь сюда.

— Что? Ты не доверяешь мне подержать твой нож до тех пор? — его взгляд опускается на пакет в моей руке и снова поднимается ко мне. — Я ведь довольно гостеприимный, не находишь?

— Я тебя даже не знаю.

— Можешь звать меня мистер Бержерон.

— Я даже учителей в школе по фамилии не называла. И «мистер» тоже.

— Ты была на «ты» с ними?

— Я была, блядь, на «основе».

В его глазах мелькает что-то, что можно было бы принять за интерес, если бы я думала, что стою его времени.

— Верни мне нож, мистер Бержерон, и тебе больше не придётся видеть моё лицо.

Он смотрит на меня дольше, чем я ожидаю. Настолько долго, что я уверена — температура у меня поднялась ещё на градус, а пот щекочет линию волос.

— Послезавтра. Я запишу тебя на это время. А теперь, если позволишь, мне нужно вернуться к работе.

— Это кража. Я могу прямо сейчас вызвать полицию и всё решить.

— Да, можешь. — он пододвигает ко мне телефон, этот ублюдок, без малейшего беспокойства. — Пожалуйста.

Стиснув зубы, я смотрю на телефон, потом на него. Конечно, я не буду звонить в полицию. Мне вообще не следовало здесь появляться. Весь этот вечер — череда ошибок, начавшаяся с того момента, как я решила позаботиться о мальчике и его матери. Если бы я прошла мимо, я бы сейчас сидела в своём разваливающемся доме и ела унылый бутерброд с тунцом.

— Я вернусь завтра. В четыре. И ты будешь стоять у той чёртовой двери с моим ном.

— Non, извини. Это время мне не подходит. Приходи послезавтра. В восемь.