Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 17

— Мой траур подошел к концу, — задумчиво сказала она. — Завтрашний бал у губернатора станет моим первым официальным выходом в свет. И, признаться откровенно, появляться там в одиночестве вдове моего положения… несколько тоскливо.

Она повернулась ко мне, прищурившись с тем самым выражением, с каким опытные дамы обычно оценивают ткань, украшение или человека.

— Общество любит новые лица и занятные рассказы. А вы, молодая баронесса, в сложных жизненных обстоятельствах… — Софья чуть улыбнулась, — весьма удачное общество для выхода. Мы выгодно оттеним друг друга. Вы поедете со мной?

Я на секунду забыла, что держу в руках грязную ветошь.

Безупречная компаньонка. Безупречная репутация. Вход на бал без поклонов дядюшке.

Хотелось завизжать от радости и расцеловать эту удивительную женщину. Но пришлось задавить первую реакцию, лишний раз напомнить себе кто я и где. Поэтому я сдержанно улыбнулась.

— Я сочла бы это за честь, Софья Андреевна, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Однако мой многоуважаемый дядюшка уже успел распорядиться нашим приглашением. Он изъял карточку из отцовского кабинета и, полагаю, намерен рассказать всему свету, как его племянница убивается по своему отцу.

Вдова пренебрежительно махнула рукой, и тонкая лайковая перчатка мягко блеснула в свете лампы.

— Оставьте эти пустяки. Я сегодня же пошлю записку Анне Викторовне, жене губернатора, что привезу с собой протеже — дочь Федора Ивановича Лархена. Этого более чем достаточно. А Карл Иванович, — она усмехнулась, — будет весьма удивлен, обнаружив вас на балу.

Я медленно выдохнула, только сейчас понимая, что все это время стояла, сжав пальцы так, что ветошь скрутилась в жгут. Одна записка — и проблема, над которой я ломала голову полдня, исчезла, будто ее и не было.

Всегда бы так.

Софья взяла со стола один из отбракованных мной «золотых» лубков. Рассмотрела в свете лампы, покрутила.

— К слову о губернаторе, — продолжила она, как будто между прочим. — Вы ведь видели их пригласительные билеты в этом году? Их печатал Ширяев.

Не видела. Карл спер. Но в памяти Вареньки фамилия Ширяева вызвала четкие ассоциации:

— Соперник батюшки?

Купец третьей гильдии. Из того рода людей, которые кричат много, но выхлоп от работы у них — пшик.

— Именно, — Софья, изучив типографию, наконец, подходит ко мне, как будто переходит к главному. — И, скажу вам откровенно, работа отвратительная. Бумага толстая, шрифт казенный, словно это не приглашение на бал, а судебное извещение. Губернаторша была очень недовольна, но уже все было отпечатано. Вам нужно показать обществу, что такое настоящий вкус. Вы же готовы?

Я невольно усмехнулась. Ага. Вон Еремееву уже показала. Теперь непонятно, чего ждать: то ли пинка, то ли успеха.

Но развешенные оттиски бальных книжек Софья уже точно заметила и явно одобрила идею. Поэтому я обвела рукой все сохнущие листы.

— Carnet de bal. Французский шрифт, место для записи партнеров… — сняла одну из заготовок и протянула Софье. — А завтра сделаем на обложке бронзовый вензель и прикрепим шелковые ленточки с карандашами.

Вдова взяла лист осторожно, провела перчаткой по тексту: даже не смазалось!

— Изящно… — сказала она наконец. — Очень изящно. Но послушайте моего совета, Варвара Федоровна. Не вздумайте раздавать их в зале, как торговка на ярмарке. Вы погубите всю затею.

Я подняла брови. Пока что я об этом даже не думала. Но с Софьей была согласна: раздавать их как флаеры на оживленном проспекте было бы глупо и очень неуместно.

— А как же тогда быть?

Она посмотрела на меня так, будто собиралась объяснить очевидную вещь ребенку, но без всякого раздражения.

— Как только мы прибудем и засвидетельствуем почтение хозяевам, вы должны преподнести самый роскошный экземпляр лично Анне Викторовне. Скромно упомяните, что это знак уважения от типографии Лерхен. Губернаторша обожает быть первой во всем. Как только она повесит книжицу на запястье, каждая дама в зале пожелает такую же. И вот тогда вы скажете, что захватили ещё несколько — для самых почетных гостий.

Мой внутренний маркетолог аплодировал этой женщине. Стоя.

— Благодарю вас, Софья Андреевна, — сказала я совершенно искренне. — Это бесценный совет.

Уже в этот момент было понятно, что я не просто поймала удачу за хвост. На меня высыпался целый грузовик. Однако вдова не спешила уходить.

— И еще одно, — добавила Софья Андреевна, понизив голос так, словно речь шла не о бальных безделицах, а о деле куда более серьезном. — Если Карл Иванович и впрямь намерен хлопотать об опеке, вам следует действовать быстрее него. В подобных обстоятельствах решает не тот, кто прав, а тот, о ком уже успели составить мнение.

Я вся превратилась во внимание. Это та часть, которая была жизненно-важной и в которой я плавала, а спросить было не у кого.

— Завтра на балу непременно засвидетельствуйте почтение Алексею Дмитриевичу Корсакову, — продолжила она. — Он человек рассудительный и не любит лишнего шума. Покажитесь ему такой, какой вы и должны быть: спокойной, благоразумной, умеющей держать в порядке и дом, и дело. Пусть он сам решит, что вас лучше оставить в покое.

Прекрасно. Значит, завтра мне предстоит изображать идеальную дочь, образцовую барышню и заодно успешного управляющего — но так, чтобы никто не заметил, что я управляю.

Софья остановилась и посмотрела на меня внимательнее, чем раньше, будто прикидывая, насколько я вообще способна сыграть эту роль.

— Только не переусердствуйте с деловитостью. Обществу приятно видеть, что вы помогаете батюшке, но совсем иное дело — если решат, будто вы вознамерились заменить его. Девице это не прощают. Даже самой разумной.

Я невольно усмехнулась. Работать можно, но так, чтобы никто не подумал, что ты работаешь. Идеальные правила.

Софья Андреевна моей усмешки не поддержала.

— И еще… — сказала она после короткой паузы. — В вашем положении лучше, чтобы о вас говорили как о завидной невесте, а не как о сироте при больном отце. Поверьте моему опыту, это меняет отношение куда быстрее любых прошений.

Вот мы и дошли до главного средства от всех женских неприятностей девятнадцатого века. Я почувствовала, как внутри неприятно кольнуло, но лицо постаралась сохранить самым благоразумным из всех возможных.

— Я не говорю, что вам следует спешить с выбором, — продолжила вдова мягче, заметив, должно быть, мою паузу. — Но обществу полезно знать, что выбор у вас есть. Иногда одного слуха о возможной партии достаточно, чтобы самые усердные родственники умерили свое рвение.

Логика была безупречная. Но что-то подсказывало мне, что наличие жениха на моем горизонте может заставить Карла действовать более жестко.

— Завтрашний вечер может решить больше, чем кажется, — сказала Софья, чуть наклонив голову, словно взвешивая каждое слово. — Удачное знакомство, несколько правильных фраз, одобрительный взгляд нужного человека — и вопрос с опекой рассыплется сам собой. В свете многие дела делаются без единой бумаги.

Она поправила манжету перчатки и уже совсем спокойно добавила:

— А потому держитесь уверенно, но скромно. Не прячьтесь — и не бросайтесь в глаза. Это самое трудное. Но именно это и запоминают.

Я? И не бросаться в глаза? Вещи несовместимые. Но я буду не я, если не попытаюсь.

Мы условились, что ее экипаж заедет за мной завтра к половине девятого вечера.

Софья Андреевна откланялась так же спокойно, как вошла, оставив после себя тонкий запах розовой воды, дуновение холодного вечернего воздуха из распахнутой двери и совершенно четкий план действий.

Я постояла ещё несколько секунд посреди мастерской, переваривая все то, что мне только что было сказано.

Ну что ж.

Бал, предводитель дворянства, губернаторша, возможные женихи, опека, дядюшка…

А пока — гайка. Как та, что так и не затянулась у меня на скобе.

Я вернулась к станку, вытерла ладони о фартук и снова полезла внутрь. Пальцы скользили, ключ срывался, корсет мешал дышать, но на этот раз я была злее.