Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 18

— Давай, родной… — пробормотала я сквозь зубы. — Хоть ты меня не подведи.

Гайка наконец поддалась и туго пошла по резьбе. Готово.

Я затянула ремень, проверила натяжение, поднялась и выпрямилась. Момент истины. Я обхватила пальцами рукоятку тяжеленного маховика, уперлась ногами в пол и с усилием крутанула колесо.

7.1

Маховик поддался не сразу. Сначала тяжело, с натужным скрипом, потом ровнее. Шестерни сошлись, ремень натянулся, и цилиндры начали медленно вращаться.

Механизм работал, и это уже была победа. Но только первая: оживить Кенига не означало напечатать на нем тираж. Я прислушалась.

Ход был ровный, но звук — нет. Вместо мягкого глухого шороха валиков послышалось сухое поскрипывание, как будто наждачкой по дереву возили. Я с усилием остановила станок и поднесла лампу ближе.

Теперь, когда работал основной механизм, стало заметным то, что не бросилось в глаза при первом осмотре. Кожа на накатных валиках ссохлась, пошла мелкой сеткой трещин, а один край даже чуть повело. Этот валик нормально не нанесет краску на талер, а значит, и толку не будет.

Черт. И что теперь делать? Бросить все на полпути?

Я выпрямилась и несколько секунд смотрела на машину. Можно отложить до утра. Или до следующего удобного случая. Но зудело сейчас — хотелось как можно скорее получить работающий Кениг.

Я поставила лампу на верстак, засучила рукава и полезла к креплению валика.

— Ну уж нет. Раз приехал, дружок, придется работать, — пробормотала я. — Но свою часть ласки и заботы ты получишь.

Пришлось упереться плечом, чтобы вытащить валик. А потом второй так же. И если я думала, что до этого была испачкана, то я сильно ошибалась.

Я положила тяжелые валики на стол и отдышалась. Завтра не встану. А ведь мне всю ночь танцевать, чтоб его, этот бал.

В ящике верстака среди старых напильников и молотков нашелся кусок мелкозернистой пемзы, а на полке — заткнутая деревянной пробкой бутыль с мутноватым льняным маслом. Рядом стояла жестяная банка с медвежьим жиром. Пахло от него, конечно, зверинцем, но для кожи самое то.

— Вот так… — пробормотала я. — Реанимируем мы тебя, будешь как новенький.

Я отполировала поверхность валиков, тщательно обтерла валики от пыли и щедро, ладонями, втерла смесь льняного масла с жиром.

Кажется, я насквозь пропахла прогорклым маслом, но зато внутри разливалось тепло. Я видела результаты своей работы, я стала на шажок ближе к цели. А после того, как мы поговорили с Софьей, даже зудящая тревога по поводу Карла и опеки отступила.

Я вытерла руки тряпкой и аккуратно завернула обработанные валики в чистую холстину, чтобы масло не сохло, а впитывалось. В ящике у теплой печной стены, подальше от открытого огня, состав должен был лучше загустеть и схватиться.

Полуразобранный станок Кенига я снова прикрыла парусиной и погасила лампу. Когда я возвращалась домой, я не могла скрыть довольной улыбки.

Дуня встретила меня в передней и сразу всплеснула руками.

— Господи помилуй, барышня… да вы ж вся как мастеровой!

Я посмотрела на ладони. Под ногтями въелась черная краска, на пальцах блестело масло, на рукаве темнело пятно.

— Принеси мне в спальню горячей воды, — попросила я и пошла к лестнице.

— Уже греют, — проворчала Дуня. — Не дело это барышне…

Я остановилась, повернулась и покачала головой.

— Дуня, — вздохнула я, — если бы я могла перепоручить все кому-то, я ни за что не полезла бы сама. Но пока что надеяться мы можем только на себя. Если Карл Иванович доберется до типографии…

Я не стала договаривать — все и так было ясно. Поэтому Дуня перестала причитать и пошла за водой на кухню.

В спальне быстро стало жарко. Дуня внесла большой медный таз, потом ведро, потом еще одно. От горячей воды поднялся пар, и мутное зеркало у стены сразу запотело, скрывая от меня испачканное лицо.

Я сняла платье, закатала рукава рубахи и долго терла пальцы, ладони и предплечья мылом, пока кожу не начало щипать. Масло въелось и не хотело смываться ни в какую, а под ногтями оставалась черная кайма.

Вот уж точно не нежная девица. Перчатки, конечно, мне в помощь, но… не придется ли мне их там снимать?

— Так не пойдет, — пробормотала за моей спиной Дуня, которая, похоже, поняла, что сама я не справлюсь. — Вы ж вся пропахли. Голову мыть будем.

Я вздохнула.

— Сейчас?

— А когда же? Вы же завтра на бал собрались?

Дуня распустила мне волосы, которые водопадом растеклись по плечам. Да уж, это не мое каре, которое в любой раковине в два счета вымыть можно. Я села на стул у таза и перегнулась через край.

Сразу вспомнились летние отключения воды, а еще… Когда-то давно, с папой мы ездили в деревню. Давно. Очень давно.

— Терпите, барышня, — проговорила Дуня и опрокинула мне на голову очередной черпак воды. — Бог вас вон как наградил. А потому и испытания теперь шлет. По силам.

Это она про головомойку или про то, что происходит с делом Лерхенов?

— Вот ведь, — продолжила приговаривать Дуня. — Не девица, а мастеровой ученик.

— Не ученик, — отрезала я, не поднимая головы. — Хозяин. А хозяин должен быть рачительным и за свое дело болеть.

Она охнула, но ничего не ответила.

Когда все было кончено, мне накинули на плечи простыню и долго терли волосы полотенцем.

— Не ложитесь сразу, — велела Дуня, обращаясь ко мне как к маленькой. — Простынете.

Я сидела у печки, пока волосы не перестали капать, потом я заплела их в косу и забралась под одеяло, укрывшись с головой, чтобы согреться.

Утром я проснулась раньше обычного. Коса за ночь так и не высохла до конца, как бы так не простыть. Я села на постели, некоторое время пытаясь прийти в себя, накинула шаль и только тогда решилась спустить ноги на пол.

Тело болело. Варвара все же не привыкла работать руками, поэтому все тянуло так, что хотелось снова лечь в кровать и вообще не двигаться.

Охая, как древняя старуха, я доползла до умывальника. Ледяная вода не сильно привела в чувство: желание пожалеть себя стало еще больше, но я сцепила зубы, посмотрела через зеркало себе в глаза и пообещала, что справлюсь. В нашем мире мне приходилось представлять типографию на переговорах с партнерами. Просто здесь правила немного более мудреные. Так ведь?

Дуня заглянула, чтобы убедиться, что я встала. Хотела помочь одеться, но я отослала ее накрывать завтрак. Сама же оделась и пошла к Фридриху. Мне очень хотелось рассказать про Кениг. Будет ли он рад?

7.2

Я тихонько приоткрыла дверь спальни отца. В комнате было свежо, даже почти не пахло болезнью. Марфа сидела у изразцовой печи с вязанием и что-то рассказывала Фридриху, пока я не зашла. Фридрих лежал, глядя в потолок. Услышав шаги, перевел взгляд на меня.

— Марфа, иди на кухню, отдохни немного, попей чаю с Фенькой, — негромко велела я. — Я сама побуду с батюшкой, проверю, как он.

Сиделка послушно кивнула и выскользнула за дверь. Я подошла, присела на край кровати и взяла Фридриха за руку, привычно нащупывая пульс.

Ровный. Спокойный.

Отец чуть моргнул, не сводя с меня глаз. Его взгляд казался уже гораздо более осмысленным. Я поправила одеяло, потом машинально провела рукой по его подушке.

— Доброе утро, папенька, — я постаралась улыбнуться как можно мягче. — Хочу, чтобы вы знали: наши дела идут. Лубки все-все разошлись на ярмарке. Но вы не переживайте: сама не торговала, мальчишки бегали. Да так хорошо!

Вот теперь я улыбнулась искренне, вспомнив, как народ сбежался после скандала. Карл наверняка потом себе локти кусал, что сам помог мне распродать.

— На бал сегодня поеду вечером. Меня Софья Андреевна Белозерова сама пригласила, — продолжила я, видя, что Фридрих внимательно прислушивается. — Для гостей сделали carnet de bal. Да такие красивые, вы не представляете! С французским шрифтом и бронзовым вензелем на обложке. Чтобы все знали, как хорошо мы умеем печатать. А то не порядок: как это какой-то Ширяев заказ на губернаторские приглашения получил. Уверена: потом все губернаторские заказы будут только наши!