Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей - Страница 25

Они неслись навстречу друг другу.

Скорость была такой, что время словно сжалось.

Истребитель вдруг вспыхнул тонкими огненными линиями — длинными, ровными, аккуратными. Очереди потянулись к ним.

Йопе даже не дёрнулся.

Первая очередь ударила в кабину штурмана, выбив с резким звоном одно из верхних стёкол. Осколки брызнули внутрь, воздух сразу стал холоднее. Несколько пуль с глухими ударами прошли по фюзеляжу, ещё одна с неприятным металлическим звуком вошла в левый мотор.

В наушниках прорвался крик — резкий, истеричный:

— Выводи! Выводи, я сказал!

Бернхард отметил его так же спокойно, как отмечают показания прибора, и продолжил заход.

Перед ним была палуба. Узкая, живая, растущая с каждой секундой.

Он удержал машину, снова чуть подправил курс, почти незаметно, чтобы не сорвать прицеливание. Скорость давила, воздух гудел, стрелка высотомера уходила вниз быстрее, чем хотелось бы, но он не спешил.

Ещё немного.

Ещё пять секунд.

Он уже положил руку на спуск электробомбосбрасывателя — когда самолёт внезапно вздрогнул, словно его дёрнули, и полез вверх.

— Выводи! — снова прорвался визг в наушники.

Йопе не успел нажать. Бомбы с внешней подвески сорвались и ушли — от перегрузки, или от того, что Бухвален дёрнул тумблер в панике. Неважно. Они ушли на пару секунд раньше.

Машина сразу стала легче, дёрнулась и сама стала задирать нос. Йопе подхватил её, потянув штурвал, уводя от новой очереди истребителя, которая мелькнула где-то совсем рядом, по касательной.

Он выровнял самолёт, выводя его в горизонтальный полёт, и зло выдохнул сквозь зубы:

— Сука штабная… две секунды…

Внизу бомбы легли ровно.

Аккуратно, красиво, почти по учебнику — четырьмя высоченными столбами воды, перечеркнув воду метров за двести пятьдесят до корабля.

Небо над Бискайским заливом.

Лобовые атаки Лёха ненавидел всеми фибрами души. Когда он увидел, как «восемьдесят восьмой» заходит на его — да, уже его — авианосец, он грустно съёжился за радиальным мотором и потянул «Кошку» вверх, в лобовую.

— Козлы поганые! Утопите моё корыто, куда я садиться буду! — шипел наш герой, стараясь сделаться небольшим и компактным. — Сами купайтесь в своём Бискае!

Он проскочил над палубой, внося разнообразие в настроение матросов рёвом своего двигателя, довернул на противника, потянул ручку на себя и пошёл в лобовую.

Стрелять наш попаднец начал метров с пятисот, а может и раньше — поливал пространство перед бомбардировщиком из всех четырёх стволов, целясь и создавая перед ним стену из свинца и надежды, что хоть одна пуля найдёт цель.

В какой-то миг «Юнкерс» сбросил бомбы — четыре тёмные точки оторвались от крыльев и плавно пошли вниз.

Лёхе показалось, что он разминулся с ними и с самим немцем на каких-то неприличных сантиметрах, проскочив под его брюхом.

Он орал. Громко. С чувством. И, если честно, весьма изобретательно.

Самым приличным в адрес немцев было слово, которое в обществе заменяют многоточием. Остальные можно было вычеркнуть из словаря ненормативной лексики за чрезмерную откровенность.

Лёха дал ручку влево и потянул её на себя, заставляя свой туповатый истребитель ввинчиваться в сумасшедший вираж, стараясь зайти немцу в хвост.

Разворот вышел зверский.

«Кошка» развернулась, наверное, поставив рекорд, за добрых двадцать секунд. За это время «Юнкерс» усвистел почти на три километра.

Лёха выровнял машину, глянул на уходящую точку и дал полный газ.

«Юнкерс» впереди висел на месте, как приколоченный к горизонту. Мотор у «Кошки» ревел, винт молотил воздух, а толку, казалось, было ноль.

Первые минуты немец уходил и издевался.

Потом начал расти. Медленно и неохотно. Силуэт. Потом силуэт с крыльями и моторами. Потом — со стрелком.

Стрелок в хвосте дёрнулся и дал длинную нервную очередь. Лёха почти автоматически двинул ручкой и дал ногу, уходя в сторону.

И тут он понял сразу две вещи: стрелка температуры болтается в красной зоне, а бензин — штука конечная и совершенно равнодушная к мести.

Он загнал немца в прицел и дал очередь.

Далеко…

Лёха сбросил газ, давая двигателю прийти в себя, посмотрел вперёд и, поняв, что дистанция больше не сокращается, потянул ручку вбок, разворачиваясь.

— «Сорок девятый», борт-один. Запрашиваю посадку по остатку топлива. Буду у вас через десять минут…

Как бы удивился наш герой, если бы сумел проследить за полётом «восемьдесят восьмого».

Он всё-таки попал в левый мотор, и тот через десять минут перегрелся и встал. Йопе на одном двигателе тянул почти час, постоянно задирая левое крыло, и почти дотянул до побережья. Но перед самым берегом сдох и правый.

Йопе совершил почти чудо и плюхнул самолёт на пляж.

Бухвален нахлебался воды с песком, и, когда экипаж выбрался, Бернхард долго смотрел, как начальство бьётся перед ним в истерике, выкидывая коленца и одновременно пытаясь внятно сформулировать свои претензии. Ему хотелось выключить звук и желательно вообще не видеть это человеческое лицо.

В результате гауптман Йопп Бухвален получил Крест первого класса и звание майора за нанесение критических повреждений авианосцу.

Обер-лейтенант Бернхард Йопе получил выговор за нарушение техники пилотирования от штаба Шперле и должность командира звена — от своего непосредственного начальства.

«Юнкерс» вытащили из воды и отремонтировали.

А Лёха в этот момент в тихом ужасе разглядывал два патрона 12,7 — свой, американский, и имевшиеся на корабле стандартные английские патроны флота.

Американец был длиннее почти на два сантиметра…

Стрелять ему в немецкие самолёты… оставалось ровно на пару очередей.

Глава 12

Кот на собачьей свадьбе

Восьмое августа 1940 года. Западные подходы к Ла-Маншу.

На следующее утро Лёху вызвали на мостик. Командир «Аргуса», капитан Джордж Филипп, оторвался от своих дел и внимательно посмотрел на Кокса, будто прикидывал, как это недоразумение вообще оказалось на его корабле.

Наш товарищ, почувствовав взгляд, машинально выпрямился, распрямил плечи и втянул живот, словно это ещё могло что-то исправить.

Перед визитом Лёха сделал всё, что смог: отряхнулся, провёл ладонями по комбинезону, будто это могло придать ему вид человека, а не слегка пожёванного мешка с пуговицами.

Лётный комбез ему одолжили на «Аргусе» — из курсантских запасов, застиранный до состояния призрачной голубизны и с нашивками, которые, судя по всему, обозначали всё что угодно, только не его звание. Будучи уже почти сутки в состоянии «готовности номер один», Лёха так и припёрся на мостик.

Зато на голове у него красовалась новенькая флотская фуражка — купленная в Гибралтаре, с иголочки, ещё пахнущая магазином. В общем, смотрелся он странновато.

Капитан скользнул взглядом от фуражки к рукавам, потом обратно и, к чести британского флота, выдержал лицо.

— Лейтенант, — произнёс капитан, не дрогнув даже бровью. — Мы взяли мористее, идём в сторону Ирландского моря. Прошли траверз Бреста и скоро войдём под зонтик береговой авиации.

Он сделал паузу, давая Лёхе осмыслить.

— Вам в Портсмут. Думаю, самое разумное — вылетать через пару часов. Техники обещают закончить ваш самолёт к тому времени.

Лёха кивнул.

— Рад был вас видеть, — сказал он, потом улыбнулся одними глазами. — И… спасибо за помощь.

— Я тоже получил массу новых впечатлений, всего доброго, — искренне обрадовался наш герой возможности свалить на твёрдую почву, всё-таки вызвав удивлённое движение бровей капитана.

Он козырнул, развернулся и пошёл на палубу.

Утро встретило его серым, мокрым и злым. «Аргус» плясал на волнах, палубу заливало с изрядной щедростью, ветер выл громко и с выражением.