Министр товарища Сталина 2 (СИ) - Коруд Ал - Страница 10

Удивил. В глазах нашего пропагандиста откровенная растерянность. Ведь я предложил собрать «могучую кучку» не вместо, а подле вождя.

— Вы так высоко меня цените?

— А как еще? Я, Андрей Александрович, мало что понимаю в политике и строительстве государства, потому меня волнует то обстоятельство, что иногда важные посты занимают случайные или коварные люди.

Лицо Жданова каменеет.

— Вы совершенно правы, Виктор Семенович. Кто бы мог подумать…

— Вина Кузнецова доказана. Его будущее, сами понимаете, не в моих руках. Но мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с ним сами.

— Как? Я?

Член политбюро уже несколько испуган.

— Думаю, что с вами он будет более откровенен. Остались к нему еще кое-какие вопросы.

Продолжительная пауза, во время которой Жданов пьет много воды.

— Вы будете брать всех?

— Только тех, кто замешан. С доказанными фактами. Но есть еще ряд лиц, вина которых не доказана окончательно. Что вы так смотрите? Я не хочу брать скопом всех подряд. Мне такой порядок откровенно претит. Вы же знаете, что я служил в конце тридцатых и приходилось освобождать невиновных, а также сажать тех, кто слишком поверил в себя. По моему глубочайшему убеждению в органах безопасности пора насаждать, именно насаждать лютую законность. Иначе мы опять уйдем не туда.

Жданов удивился моему пассажу так, что чуть стакан не уронил. Услышать подобное из уст Абакумова — дорогого стоит!

— Я…слышал от Иосифа Виссарионовича, что вы просили не устраивать очередной процесс. Но ведь заговор имел место?

— И что? Узкая группа лиц, пусть и сидящая высоко. Мы с ними разберемся отдельно, как и с их мотивацией. Но если мы будет устраивать очередной показательный процесс, то обязательно полетят щепки. Да так, что заденет много невиновных. Или причастных боком. У нас огромные потери в войне, мы не можем разбрасываться ценным человеческим ресурсом. Товарищ Берия ради своего проекта освобождает массу вот таких мимоходом заключенных в лагеря ученых и техников. Некоторым из них приходится трудиться в шарагах. Знаете почему?

— Они виновны, но нужны страны.

Вот черт драный, чуть в могилу не уехал и оправдывает местную привычку сажать человека по доносу.

— Не всегда так, Андрей Александрович. Система доносительства у нас стала поистине казуистической и совершенной. Они целыми конкурирующими отделами друг на друга строчат. Проще посадить всех скопом и потом засадить за работу.

Лицо преемника вождя вытянулось. Не ожидал такой откровенности? Ну так что он мне сейчас сделает? Побежит к Вождю жаловаться на малую кровожадность Гэбни? Вряд ли. И не факт, что тот ему поверит. Потому что каждый день получает отчеты об арестах.

— Интересное мнение.

— Я каждый день с ними работаю. Много чего интересного выплывает. Так мы едем?

Жданов обреченно кивает. Понимает, что я с него не слезу. Да и Сталин будет недоволен. Обещал закончить дело завтра. И уже получил обратное заверение не вмешиваться в мои методы. Раз уж они эффективны. Только вовремя докладывать.

Глава 4

24 сентября 1948 года. Москва. Лефортово. Ленинградцы и остальные

Тюрьма в любом виде и стране довольно неприятное место. Эта и вовсе страшная. Творившееся здесь зло, казалось, навсегда впиталось в стены и металлические лестницы. Надо же было постараться такое страшное учреждение сделать еще более ужасным. Призраки прошлого и будущего бродят здесь круглосуточно. И, как ни странно, тюрьма Лефортово может похвастаться феноменальной тишиной. Все звуки как будто тонут в вате.

Мы шли в отдельное «секретное» крыло.

— С вами все в порядке, Андрей Александрович? — спросил я раскрасневшегося от напряжения Жданова.

— Насколько может быть… — он достал платок и суетливо вытер лоб, — в таком месте.

Со скрытой усмешкой оглядываю второго человека в партии. На себя, что ли, прикидывает? Я знаю, что если мой рывок наверх не получится, то окажусь здесь. И куда в более худшем положении. Наверное, лучше будет и вовсе не сдаваться. Хм, а даже интересно: чего сможет достичь человек, что посмеет поднять руку на Хозяина? Убить Вождя я могу и сам, а свалить на других. Немного крови в Москве и все устаканится. Как вариант стоит, пожалуй, проработать. Эдакую пожарную группу в столице. Узнать, какие войска могут быть под рукой, как их можно использовать, как нейтрализовать вероятных соперников.

Да и кто выступит против? Берия? Так у него нет физических зубов в виде войска МГБ. Разве что влияние осталось. Хм, а вот тут мне стоит хорошенько проработать ситуацию. Кто и чем дышит. Надо будет поручить надежным людям из СМЕРШа узнать подробнее о настроениях командиров войск МГБ. Кстати, начавшиеся операции против националистов — неплохой повод проредить командование. Наверняка наделают ошибок.

Мою озабоченность Жданов оценил по-своему. Мы как раз пришли в кабинет дознавателя и сели передохнуть.

— Что-то случилось, Виктор Семенович?

— Да нет. Рабочие моменты.

Было заметно, что член Политбюро волнуется:

— У меня будет к вам просьба.

— Слушаю.

— Можете ли вы держать меня в курсе дела. Ну… сами понимаете.

Вот как? Гражданин Жданов хочет узнать, какими мерами я буду карать заговорщиков? А чего не сам? Белоручка! Сталину хоть можно простить кровь за прямое участие в репрессиях с приказами. Он знал, что творил. Этот же готов остаться в стороне. Чистеньким. Поэтому отвечаю неохотно.

— Как скажет…

Глазами показываю наверх. Хотя знаю, что тут нет прослушки. Доверенные люди до нашего прихода проверили. Как и убрали с этажа лишние уши.

Вскоре к нам приводят Кузнецова. Я лично следил, чтобы его, не дай бог кто-то не ударил. Провел лекцию перед следователями, делая упор на психологическом давлении. Эти большевики сороковых, дорвавшиеся до власти, совсем не те подпольщики и красные командиры, что горели пламенем революции. Нет в них внутреннего стержня. Почему я так считаю? А это память реципиента. Много через его руки прошло таких товарищей. И практически никто из них не вызывал у него уважение. Особенно он почему-то ненавидел Жукова. Причину такого я пока не установил. Память мне подчиняется плохо, можно сказать, своевольно. Но бывший секретарь ЦК выглядел откровенно хреново. Доломали его.

— Я вас оставлю.

Замечаю у двери, что Жданов снова достает платок. Что за слабаки нами управляли? Даже в том будущем Генсека мне приходилось общаться с более крепкими личностями. Что это? Результат отрицательного отбора Вождя, или виновата эпоха? Но элиту точно нужно менять, поднимать молодых и дерзких. Такие мне и потребуются в дальнейшем. Даже те, вроде Суслова и Косыгина, кто в будущем особо ничем не отметится. Все равно сейчас они молодые и энергичные волчары. Да и из Миши мы сделаем волкодава, что будет рвать на части зарвавшихся сынков бывших наркомов. И комсомольскую Шелепинскую поросль определю к делу. Ребята они жесткие, на внешнем фронте пригодятся. После обкатки они будут готовы взять на себя правление. Мне же в этих условиях лучше побыть серым кардиналом. На роль вождя в этот раз не прошусь, мысленно разделяя полномочия среди возможных соучастников.

В этих размышлениях пришла мысль поделиться с Берией некоторыми полномочиями в области развития промышленности и науки. Я, например, заберу под себя электронику и зарождающуюся кибернетику. В СССР поступили краткие сведения о создании американцами в 1946 году машины ENIAC — первой в мире ЭВМ с электронными лампами в качестве элементной базы и автоматическим программным управлением. Несмотря на то что советские ученые слышали о существовании этой машины, тем не менее как и любая другая информация, просачивавшаяся в Россию во времена холодной войны, эти данные были весьма скудными и невнятными. Требовалось срочно приступать к исследованиям самим.