Министр товарища Сталина 2 (СИ) - Коруд Ал - Страница 9

Василевский выпрямляется и смотрит на меня предельно внимательно:

— Вы меня удивили, товарищ министр.

Пожимаю плечами:

— Идей много, но я не военный. Интересно было бы услышать ваше авторитетное мнение насчет некоторых из них. По мне вы лучший полководец недавней войны.

Бедняга аж закашлялся от неожиданности и потянулся к остывшему чаю.

— Скажете тоже.

— Может, Александр Михайлович, после операции встретимся в спокойной обстановке, поговорим? Прошу понять меня здраво: я не ищу в вас друга, но нам и дальше работать вместе, да и дело общее. И к настоящим военным я отношусь со всем уважением.

Василевский некоторое время на меня странно поглядывает, затем решается. Не просто ведь я так пришел.

— Хорошо. Только место встречи назначу я.

— Как пожелаете. А мне пора.

— До свидания, был рад повидаться.

По глазам маршала заметно, что холодок если и не исчез, то частично приглушен.

Мне же необходим не только контакт с высшим генералитетом, но и изменения в самой армии. Наши победители в очередной раз успешно готовятся к прошедшей войне. Уже выигранной, как будто не замечая того, что научно-технический прогресс уже набирает ход и вскоре отправит в утиль все имеющиеся стратегические концепции. Американцы это также не сразу осознали. В ближайшие годы мир охватят локальные войны, в которых не будет такого масштаба и накала. Но опыта военные там смогут набраться большого. Индокитай, Алжир, Малайзия, тропическая Африка. И мы примем в них крайне минимальное участие. Что неправильно в корне и характерно для нашего менталитета — забывать уроки прошлого и шапками закидывать противника.

Некое категорическое не восприятие чужого боевого опыта и пренебрежение своим. Один из ярких примеров из моего прошлого: наличие дополнительной защиты на БМП, когда в Афганистане машины были оборудованы и дополнительной бронезащитой и навесными экранами, а позже в Чечню и в Грузию входили машины без экранов и дополнительного бронирования. Мы к тому же довольно странным образом вписались лишь в Корейскую войну, но так и не смогли перенять оттуда полноценный опыт. Не захотели или снова разгильдяйство?

Почему там кроме авиации никого не было? В Корее и Китае как раз можно получить полноценный опыт войны с вероятным противником и подсчитать наши слабые и сильные стороны. А также задуматься о реформе армии. Не только армады танков и эскадрильи реактивных самолетов будут решать исход будущих сражений. Обученность личного состава, подготовка командиров и в первую очередь — управление, наша ахиллесова пята. Интересно, как воспримет Василевский мои идеи сетецентризма? Так или иначе, но с нашим вечным раздолбайством в сфере управления нужно что-то делать. С ним огромные проблемы протянулись и до двадцатых годов двадцать первого века.

Родоначальником отечественной школы боевого управления: «взаимодействие родов войск» считается начальник Генштаба Огарков, а компьютеры были уже потом, как и концепция сетецентрических операций США, весьма похожая на сеть Интернет. А если точнее, то «взаимодействие родов войск» было порождено СССР в эпоху «советского блицкрига», когда СССР шёл к границам рейха со скоростью не меньшей, чем германский «блицкриг», благо техника это уже позволяла. И Огарков муштровал именно «взаимодействие родов войск» с внедрением новых типов коммуникаций и управления, от вычислительных и до космических.

И закладка в мозги генералов идеи о том, чтобы в войсках была устойчивая связь, а в штабах появились компьютеры, совсем неслучайна. Наш военно-промышленный комплекс, как пылесос вкачивал в себя самые лучшие интеллектуальные и технически кадры Союза. Вот и здесь я хочу предотвратить гонения на генетиков и кибернетику. Если последние будут под крылом у армии, ни одна сволочь не посмеет обвинять их в несуществующих преступлениях. Я, конечно, поставлю вопрос перед товарищем Сталиным, но у меня отчасти связаны руки. И так слишком кипучую деятельность развернул. Пусть каштаны из огня немного потаскают другие.

Политикой займется Жданов и Молотов, а военно-техническим прогрессом Василевский с Генштабом. Для ракет и атома пока есть Берия. Думаю, вскоре мы с ним заключим некий пакт «Риббентропа-Молотова». Вождю такой расклад вряд ли понравится, но ухо востро я уже держу, понемногу обкладывая основных лиц прослушкой. И знают об этом лишь доверенные лица. Да и следить в МГБ друг за другом особо некогда, заданий всем давно — не продохнуть. Бедолагу Чернова завалили бумагами, вал отчетов растет каждый день. Зато Сталину идут все более объемные доклады. Уже и сам не рад, лишний меня раз не дергает. Ему бы все-таки на пенсию. Может, договоримся?

Вот с такими мыслями я приехал к Жданову. Второй человек партии был бледен и задумчив. Близость смерти как бы сама по себе настраивает на философский лад. Но мне уже не впервой умирать, так что пиетета я не испытываю. Но и Член Политбюро ЦК ВКП(б) ко мне относится с настороженностью. Это заметно по его взгляду. Какая в прошлом между ними коша пробежала? Не Лаврентий Палыч ее зовут?

— Как ваше здоровье, Андрей Александрович?

— Спасибо, полегчало, — многозначительная пауза и давно ожидаемый вопрос. — Как же вы все-таки догадались, Виктор Семенович?

Ну что ж, давно нужно было серьезно поговорить. От его мнения многое зависит. В том числе и отношения с Вождем. А они мне пока нужны. Черт подери, как сложно думать о будущем с частично связанными руками. Как легко у попаданцев в книгах получается изменять реальность! Написали анонимку, шепнули кому следует. И потом все поверили, и вокруг все разом закрутилось. Тут в своем-то ведомстве разобраться не можешь. А уж какой монстр был НКВД при Берии! И то прозевали и прошляпили.

— Честно? Повезло. Заметили странные телодвижения около вас и заинтересовались. Впрочем, это все есть в отчетах опергруппы.

— Вы за мной… следили?

— Не совсем так, Андрей Александрович. Следить за вами мы не имеем право. Но присматривать за санаторием обязаны. И в глаза человеку, что за это отвечал, бросились странные действия нескольких лиц. В том числе и приезд Кузнецова. Дальше дело техники. Доложили напрямую мне, я распорядился выделить людей и средства.

— То есть могло быть иначе? Вы бы не обратили внимания и…

Складываю руки на груди и снисходительно взираю на члена политбюро.

— Андрей Александрович, как вы на это посмотрите? Руководитель госбезопасности проигнорирует важнейшее свидетельство своих агентов? Да, если бы мне не доложили, то кому-то было плохо. Вы крайне видный член советского руководства, и моя прямая обязанность вас защищать. Как и остальных руководителей. У нас для этого целое министерство создано.

Не знаю, успокоил или нет, но сомнения в глазах имеются.

— Но все-таки.

— Отлично вас понимаю. Ситуация страшнейшая. Особенно учитывая тот факт, что Иосиф Виссарионович не в лучшей форме, — это я уже наглею, прощупываю почву. Жданов помалкивает. Ждет от меня предложения. Давно ждет. Иначе бы не позвал сюда, а мы встретились бы у Хозяина на даче. Он внезапно понял, что смертен, и преградой между старухой и жизнью являюсь я. — Я не буду говорить о страшном. Слава партии, не все так плохо. Но работоспособность страдает, да и пожалеть нужно человека. Столько на себе недавно вынес. Я сам не слагаю с себя ответственности, даже беру больше по мере сил. Каждый, — особо выделил это слово, — обязан в наше непростое время служить партии и Родине, как можно полнее. Вас же я вижу фактическим главой партии.