Император Пограничья 25 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 16

Новый протокол, введённый Платоновым: каждый павший сжигается в течение пятнадцати минут после смерти, без исключений и без долгих прощаний. Логика была ясна — любой несожжённый труп под действием Абсолюта мог встать и убить тех, кого она только что залатала. Логика безупречная, и от этого было только хуже.

Десятью минутами ранее в коридоре, привалившись к стене, сидела немолодая женщина из племени Оджибве. Она не плакала, просто смотрела перед собой. Рядом с ней на полу стоял глиняный горшочек с чем-то тёмным, может быть, табак.

Огима, проходя мимо, задержался.

— Её мужа убил сосед, — сказал он Ишикава негромко, не поворачивая головы. — Поднявшийся сосед. А потом мужа сожгли у неё на глазах. Ни расчёсанных по обычаям волос, ни чистой одежды для последнего пути, ни одеял, ни табака в могилу. Его дух теперь бродит потерянный, и она не может ему помочь. Понимаете, мадам?

Взгляд Юкико скользнул с женщины на Жозефа. Она видела, как у него ходят желваки, как он стискивает кулаки, и поняла, что он говорит не только о чужой жене.

— Понимаю, — ответила она. — Первый стол готов?

— Готов, мадам.

— Тогда работаем.

— Некрозаражение, предплечье, распространилось до локтя, — Ишикава положила ладони по обе стороны от раны, и пальцы налились золотистым свечением. — Мастер Чой, фиксируйте руку. Меган — отслеживайте прожилки, говорите мне, когда начнут бледнеть.

Меган наклонилась к ране и побелела. Сладковатая гнилостная вонь некроза от неё накрыла в полную силу. Ишикава видела, как ученица судорожно сглотнула, зажмурилась на секунду.

— Меган. Глаза открыть. На прожилки смотреть. Блевать будем потом.

— Да, госпожа, — выдавила Меган, и глаза открыла, и на прожилки посмотрела, хотя лицо у неё было такого цвета, что впору самой ложиться на носилки.

Раненый, тот самый солдат с укусом, замычал сквозь стиснутые зубы. Глаза у него были мутные, блуждающие.

— Это… Дюпон был, — забормотал он, дёргая головой. — Капрал Дюпон. Три года вместе на стене стояли… Он меня за руку схватил и… Зубами. Дюпон. У него жена, дочка маленькая…

— Бледнеют! — выдохнула Меган, наклоняясь к ране. — Чёрные прожилки бледнеют, госпожа!

— Вижу. Чой, шире.

Эрдиан смотрел на её руки с выражением, которое Ишикава хорошо знала. Так целители рангом ниже Архимагистра смотрят на то, что сами сделать не способны. Она вела нейтрализацию заражения и регенерацию тканей одновременно, двумя раздельными потоками из одного резерва. Мастер мог бы одно, потом другое. Она делала оба сразу, и именно поэтому срок процедуры сократится в шесть раз.

— Я его убил, — продолжал солдат. — Ткнул ножом в лицо. Дюпону…

— Сынок, — Ишикава чуть усилила поток и ощутила, как резерв просел ещё на два процента, — ты убил не Дюпона. Ты убил то, что встало вместо него. Это две разные вещи. Меган, тампон на рану. Огима, зашивайте.

Солдат всхлипнул и замолчал.

— Поздравляю с первым некрозаражением, — бросила Ишикава, вытирая руки. — Обращаю внимание на время. Семь минут, два процента резерва. В Сан-Франциско на такую процедуру выделяют два часа, стерильную палату, три ассистента и солидный запас Эссенции. Здесь у нас засохшая кровь на полу и ведро с водой. Советую воспринять это как материал для философских размышлений. Давайте следующего.

— Чья очередь? — бросила Ишикава, вытирая руки.

Ответить Бертран не успел. В операционную вломился сержант в шинели, запорошённой снегом, а за ним двое солдат тащили раненого на плащ-палатке.

— Лейтенант шевалье де Бриссо, штаб генерала Дэвиса, — младший офицер ткнул пальцем в раненого. — Без очереди. Приказ!

Глаз она не подняла. Осматривала глубокую рваную рану на плече следующего в очереди, мальчишки-ополченца лет шестнадцати.

— В этом лазарете, — произнесла она, раздвигая окровавленную ткань рубашки, — очерёдность определяет тяжесть ранения. Положите уважаемого «шевалье» на носилки, я осмотрю его, когда дойдёт очередь.

— Вы не расслышали? Приказ генерала Дэвиса! Немедленно!

— Я заметила любопытную закономерность, — Юкико повысила голос, потому что Меган едва не уронила зажим, — чем выше звание раненого, тем больше людей его сопровождает и тем громче они кричат. Рядовых, как правило, привозят молча и бросают у входа. Однако есть и хорошая новость: мой стол не умеет читать знаки различия. Шевалье подождёт своей очереди.

Руки её продолжали работать. Офицер оглянулся на своего адъютанта и бросил по-французски, понизив голос, но недостаточно:

— Эта маленькая японка за кого вообще себя принимает⁈

— За даймё клана Ишикава, если вам так важна родословная, и за Архимагистра, если вам важнее магический ранг. — ответила Юкико на безупречном парижском французском, не поднимая головы. — В любом случае я этой ночью спасла больше ваших солдат, чем генерал потерял за всю свою карьеру.

Сержант побагровел. Раненый лейтенант, лежавший на плащ-палатке с перевязанной головой и правой рукой на импровизированной шине, приподнялся на здоровом локте.

— Готье, — прохрипел он. — Заткнись и выйди.

— Но, мой лейтенант…

— Это приказ. Подожду. Ступай.

Готье стиснул зубы, развернулся на каблуках и вышел.

— Доктор Огима, — Ишикава кивнула на лейтенанта. — Осмотрите. Если перелом закрытый, вправляйте сами. Если открытый, ко мне.

— Закрытый, мадам, — Огима уже стоял на коленях рядом с носилками, ощупывая руку лейтенанта толстыми, удивительно аккуратными пальцами. — Лучевая кость, чистый перелом, смещения нет. Справлюсь.

Меган смотрела, как он накладывает шину, не отрывая глаз от его рук.

— Доктор Огима, — проговорила она вполголоса, — как вы это делаете? Без дара, без магии, просто руками…

— Мой наставник говорил, — Огима затянул узел на повязке одним точным движением, — шей красное с красным, жёлтое с жёлтым, белое с белым. Так наверняка будет хорошо. Двадцать лет практики, и сама научишься. Подай-ка лубок.

— Меган, на что вы смотрите? — Ишикава уже стояла у второго стола. — У нас тут юнец истекает кровью.

— Да, госпожа. Простите, госпожа.

Женщина-ополченка перестала дышать на двенадцатой минуте процедуры. Ишикава ощутила это через ладони раньше, чем Чой успел проверить пульс — поток энергии ушёл в пустоту, как вода в песок. Некрозаражение от укуса Трухляка зашло слишком далеко — к тому моменту, как женщину принесли, чёрные прожилки добрались до лимфоузлов, и оттуда энергия смерти ударила по всем органам разом. Шесть минут и три процента резерва ушли впустую.

Перед этим женщина ещё была в сознании, ещё говорила. Спросила не «выживу ли я?», а «меня сожгут?». Ишикава ответила «нет, вы поправитесь». Солгала. Знала, что лжёт.

Чой развёл руками. Меган отвернулась, и её затрясло всем телом, как при ознобе. Зажим в руке звякнул о край стола.

— Ксо! — выругалась Ишикава негромко по-японски. Потом ещё раз, сквозь зубы, яростнее. Ударила ладонью по столу. Звук был короткий и резкий, как выстрел.

Все замолчали. Огима поднял глаза от своего пациента. Бертран замер с тряпкой.

Секунда. Ишикава выпрямилась.

— Тело, — произнесла она тем же ровным голосом, которым диктовала студентам формулы. — Бертран, погребальная команда. Пятнадцать минут. Протокол. Следующий.

Меган дёрнулась, как от пощёчины. Краем глаза было видно, как девочка перевела взгляд с мёртвого лица ополченки на свои перчатки, мокрые от крови и сукровицы.

— Госпожа, — голос у Меган дрогнул. — Она ведь только что спрашивала, сожгут ли её…

— Меган.

— Да, госпожа?

— Если не сжечь, она встанет, — Ишикава поймала взгляд ученицы и держала его, пока та не кивнула. — И пойдёт убивать тех, кого мы вылечили и ещё нет. Вопросы?

Меган не ответила. Развернулась и вышла. Ишикава слышала, как за стеной её вырвало. Через минуту ученица вернулась, бледная, с мокрым лицом, вытирая рот рукавом.