Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина - Страница 14

— Смирнов? — сказал он резко. — Поднимай лондонских юристов. Найдите все долговые обязательства Илоны и выкупайте их немедленно. Через офшоры, через третьи фирмы — мне плевать на цену. К вечеру я должен быть её единственным кредитором. Время пошло.

Отключившись, он убрал телефон и снова посмотрел на меня. В его взгляде полыхал адреналин хищника, почуявшего кровь, смешанный с чем-то таким глубоким и собственническим, от чего по моему позвоночнику скользнула горячая волна.

Вертолет заложил вираж и пошел на снижение. Сквозь иллюминатор я увидела крошечный частный атолл — изумрудную каплю суши посреди бескрайнего океана, от которой прямо в воду уходила роскошная деревянная вилла на сваях. Никаких других зданий. Никакого персонала. Абсолютная изоляция.

Когда шасси коснулись площадки и винты начали останавливаться, Карпов снял с меня наушники. Он не спешил отпускать мою руку.

— Добро пожаловать в мое убежище, — тихо произнес он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моих губ. — Ты только что спасла мою империю, Ольга. И теперь у меня есть только одна проблема.

— Какая? — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

— Как мне сдержать свое обещание не прикасаться к тебе, — его взгляд скользнул по моим губам, — когда единственное, чего я сейчас хочу — это запереться с тобой на этой вилле и не выходить оттуда неделю?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Воздух в кабине вертолета мгновенно стал раскаленным. Я смотрела в темные глаза Карпова, чувствуя, как от его хриплого признания по венам разливается сладкий, парализующий жар. Мое тело, еще недавно сжимавшееся от страха перед Илоной, сейчас предательски отзывалось на каждую вибрацию его голоса. Но где-то на задворках сознания упрямо билась мысль: нельзя торопить события, пока над нами всё ещё висит тень его прошлого.

Словно прочитав мои сомнения, Виктор с силой зажмурился, тяжело выдохнул и отстранился, беря себя в руки.

— Я обещал дать тебе время, и я держу слово, — твердо произнес он, помогая мне спуститься на деревянный настил пирса. — Пойдем. Нам нужно отдохнуть перед вечером.

Вилла оказалась воплощением идеальной, уединенной роскоши. Огромные панорамные окна в пол, открывающие вид на бескрайний океан, просторные террасы из светлого дерева и стеклянные полы, сквозь которые было видно проплывающих внизу ярких рыб. Карпов, как и обещал, отвел мне отдельную спальню, где на кровати меня уже ждали свежие вещи моего размера, а сам скрылся в кабинете, контролируя работу юристов.

Ближе к обеду мы встретились на террасе у пейзажного бассейна. Напряжение немного спало. Я сидела в плетеном кресле с бокалом ледяного сока, глядя на бирюзовую гладь, когда Виктор опустился в кресло напротив. Он выглядел уставшим, но в его глазах больше не было той обреченной тяжести, что я видела ночью.

Пользуясь этим моментом спокойствия, я тихо спросила то, что мучило меня с того самого дня, как мы впервые поднялись на борт его суперяхты:

— Витя... а кто такая Лидия? Почему твоя яхта названа так? Илона вчера бросила фразу... да и та вышитая монограмма на твоей кровати.

Карпов замер. Его рука с бокалом остановилась на полпути. Лицо мгновенно закаменело, а в глазах мелькнула такая острая, невыносимая боль, что я инстинктивно подалась вперед, жалея о заданном вопросе.

— Прости, — быстро сказала я. — Я не должна была лезть.

— Нет, ты имеешь право знать, — его голос прозвучал глухо, словно он говорил через силу. Он поставил бокал на столик и сцепил пальцы в замок. — Лидия была моей первой любовью. Мы были еще совсем детьми, в Твери. Я собирался жениться на ней, как только встану на ноги.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Она погибла, Оля. Умерла прямо у меня на руках.

У меня перехватило дыхание. Я ожидала услышать историю о первой влюбленности, но не о такой страшной трагедии.

— Я был молод, у меня не было ни денег, ни связей, чтобы спасти её, — Карпов сжал челюсти так, что побелели костяшки. — Именно тогда я понял одну простую вещь: потеря контроля стоит жизни. Если ты не контролируешь ситуацию, ты теряешь тех, кого любишь. С тех пор я поклялся, что в моей жизни больше никогда ничего не выйдет из-под моего контроля. Больше я ничего не скажу, Оля. Пока не могу.

Он отвернулся к океану. А я смотрела на его широкую спину и вдруг поняла всё. Его абсолютная властность, его привычка всё решать за других, его маниакальное желание держать под контролем любую ситуацию — от управления яхтой до моей репутации в компании — это была не просто тирания избалованного миллиардера. Это была глубокая, кровоточащая рана человека, который панически боится снова пережить потерю.

Я встала, подошла к нему со спины и молча обняла за плечи, прижимаясь щекой к его спине.

Я не ревную к прошлому, Витя, — тихо сказала я.

Он накрыл мои ладони своими горячими пальцами, судорожно выдыхая.

Идиллия прервалась резким звонком его спутникового телефона. Виктор ответил, выслушал короткий доклад и его губы растянулись в хищной, безжалостной усмешке.

— Ловушка захлопнулась, — сказал он, убирая телефон. — Юристы выкупили долги. А теперь нам пора поужинать. Иди собирайся. Мы летим в «Итхаа».

Знаменитый ресторан «Итхаа» находился прямо под водой, на глубине пяти метров. Спустившись по винтовой лестнице, я замерла: мы оказались внутри абсолютно прозрачного акрилового купола. Вокруг нас, в толще подсвеченной лазурной воды, медленно кружили рифовые акулы.

Виктор выкупил ресторан целиком. За центральным столиком сидела Илона, а рядом топтался её приспешник Алекс. При виде нас она надменно вскинула бровь.

— Витя, дорогой. Пришел сдаваться? — протянула она. — Я же сказала твоей бухгалтерше улететь в Москву. Значит, сделка с Гореловым состоится прямо сегодня.

Акула проплыла прямо над стеклянным куполом, отбрасывая хищную тень на лицо Виктора.

— Сделка не состоится, Илона. Потому что час назад ты нарушила условия своего кредита, начав подготовку к передаче заложенного имущества, — ровным, убивающим тоном произнес Карпов. Он бросил на стол папку с документами. — А я, как твой единственный и полноправный кредитор, прямо сейчас требую досрочного возврата пятнадцати миллионов фунтов стерлингов. Твои личные счета в Лондоне заморожены. Ты банкрот.

Илона побледнела. Дрожащими руками она открыла папку, и её глаза лихорадочно забегали по строчкам. Но внезапно её губы скривились в отчаянной усмешке.

— Думаешь, ты меня уничтожил? — она медленно поднялась. — Я не дура, Витя. Вчера утром я перевела свои пять процентов в закрытый офшорный фонд. Формально они мне больше не принадлежат! Чтобы забрать их за долги, твоим хваленым юристам понадобятся годы международных судов. Акции всё ещё мои. И я буду пить твою кровь до последней капли.

Но Карпов даже не моргнул. Он шагнул к ней вплотную, источая такую первобытную угрозу, что Алекс испуганно вжался в стену.

— Мы обсудим твои фонды в Москве. Мои юристы разберут их на молекулы, — на грани рыка произнес Виктор. — Но сегодня ты — никто. Нищая шантажистка без копейки денег. Катер ждет наверху. Убирайся с моего острова.

Илона смерила меня полным чистой ненависти взглядом и, стуча каблуками, направилась к выходу.

Когда они ушли, Карпов тяжело опустился на стул. Да, впереди предстояла долгая юридическая война за акции, но главная угроза была предотвращена.

Он поднял на меня глаза. В них было столько нежности и собственнического восхищения, что у меня внутри всё перевернулось. Я подошла к нему, обхватила его жесткое лицо ладонями и сама страстно поцеловала его в губы.Оторвавшись от него, я тяжело дышала.

— Витя, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я больше не хочу, чтобы ты сдерживал свое обещание.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Его тело резко напряглось. Он посмотрел на меня пожирающим взглядом. Он поцеловал меня — жестко, собственнически, прижимая к себе с такой силой, что мне на секунду стало нечем дышать. Я впечаталась в его твердую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Прозрачный купол ресторана, толща воды, чужие проблемы — всё это просто перестало существовать. Мои руки сами потянулись к его шее, пальцы зарылись в темные волосы. От его запаха и напора кружилась голова, и в ту секунду мне было абсолютно плевать на правила — я была готова пойти до конца прямо здесь.