Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина - Страница 30

Он коротко, с нежной заботой поцеловал Лену в висок и стремительно вышел из палаты, оставляя нас вдвоем.

Лена тут же придвинулась вплотную, осторожно вытирая мои непрекращающиеся слезы мягкой бумажной салфеткой.

"Ну всё, всё, моя хорошая, пожалуйста, не плачь, тебе же врач только что запретила," — ласково заворковала подруга, изо всех сил пытаясь отвлечь меня от тяжелых мыслей. — "Витя невероятно сильный, он со всем справится. А тебе сейчас нужны только положительные эмоции. Хочешь, я расскажу тебе, как Валера нес тебя на руках до машины? Он так перепугался, Оль! Я его таким беззащитным никогда в жизни не видела."

Я слабо кивнула, шмыгнув носом, искренне благодарная ей за эту робкую попытку переключить мое внимание.

"Знаешь, а мы ведь с ним съехались," — вдруг призналась Лена, и её щеки залил красивый, счастливый румянец. — "Я сама до сих пор поверить не могу. После тех Мальдив всё закрутилось так быстро, как в сумасшедшем кино. Он снял для нас потрясающую просторную квартиру, представляешь? И он такой заботливый... Совсем не похож на того брутального, сурового босса, каким кажется в нашем офисе. Утром сам мне кофе варит, смеется над моими глупыми шутками. А вчера вечером, перед всем этим кошмаром с обысками..."

Лена замялась, её глаза восторженно заблестели, а пальцы принялись нервно теребить край моего больничного одеяла.

"Что?" — тихо спросила я, чувствуя, как на душе становится чуточку теплее от того, что хотя бы у моей подруги всё складывается так замечательно.

"Он сказал, что безумно устал от холостяцкой жизни. Сказал, что хочет настоящую семью. Оль, он кольцо помолвочное смотрел в ювелирном интернет-магазине, я случайно открытую вкладку на его ноутбуке увидела!" — Лена радостно улыбнулась, ласково сжимая мою руку. — "Я так хочу, чтобы и у вас с Витей всё было хорошо. Вы пройдете через этот ад, вот увидишь. Родишь ему прекрасного малыша, и мы будем гулять с колясками вместе по выходным. Всё обязательно наладится."

Её слова лились мягким, убаюкивающим потоком, и пугающее, тянущее напряжение внизу живота действительно начало понемногу отпускать. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь представить эту идеальную, спокойную жизнь: мы с Виктором в нашем уютном загородном доме, никаких мерзких Гореловых, никаких жестоких корпоративных войн, только наш долгожданный малыш и наше выстраданное счастье.

Но эту хрупкую, едва зародившуюся идиллию внезапно разорвал резкий звук открывающейся двери.

В палату ворвался Валера. На его лице не было ни следа той спасительной уверенности, с которой он уходил десять минут назад — он был бледен как полотно, а в руках сжимал телефон, из динамика которого доносился знакомый, ненавистный и надменный женский голос.

"Оля," — хрипло произнес Кузнецов, не зная, куда спрятать свой растерянный взгляд. — "Включи телевизор. Илона только что вышла в прямой эфир центрального канала из Лондона..."

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Лена дрожащими руками схватила пульт с прикроватной тумбочки и нажала на кнопку. Большая плазменная панель на стене больничной палаты мгновенно вспыхнула яркими красками, демонстрируя студию экстренного выпуска новостей. На экране крупным планом показывали Илону. Она выглядела совершенно иначе, чем во время нашей стычки на яхте. Никакого вызывающего макияжа, дорогих украшений или надменной ухмылки — на ней была строгая, наглухо застегнутая блузка, волосы скромно собраны в гладкий пучок, а в глазах стояли мастерски сыгранные слезы.

"Мой бывший муж всегда был жестоким и беспринципным человеком," — проникновенно, с легким трагичным надрывом в голосе вещала Илона, глядя прямо в объектив камеры. — "Он построил свою империю на грязном шантаже, угрозах и незаконном присвоении чужих активов. Долгие годы я молчала, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих близких, ведь Виктор Карпов не останавливается ни перед чем. Но сегодня справедливость наконец-то восторжествовала. Те финансовые махинации, которые вскрылись благодаря работе независимых аудиторов, — это лишь малая, самая безобидная часть того ужаса, который творился за закрытыми дверями его корпорации."

Ведущий новостей сочувственно кивал, подливая масла в огонь наводящими вопросами, а внизу экрана бегущей строкой пульсировали красные буквы, сообщающие о катастрофическом обрушении акций нашей компании на мировых биржах.

Я смотрела на эту отвратительную, насквозь лживую постановку, и мне физически перестало хватать воздуха. В груди всё полыхало от обжигающего чувства беспомощности и несправедливости. Витя ночами не спал, строя свой честный бизнес с нуля, он вытаскивал чужие компании из долговых ям, он защитил моего отца, рискуя собственной репутацией, а теперь эта лицемерная, предавшая его женщина на глазах у всей страны поливала его грязью.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. Я так сильно хотела крикнуть им всем, что это чудовищная ложь, что Горелов и Илона сами сфабриковали эти документы, но я была прикована к больничной койке, беспомощная, слабая и опутанная трубками капельниц. От переизбытка токсичных, разрывающих душу эмоций низ моего живота внезапно пронзила такая острая, безжалостно скручивающая боль, что я громко, надрывно застонала, согнувшись пополам прямо на подушках.

"Оля! Господи, врач! Срочно зовите врача!" — в панике закричала Лена, бросаясь ко мне и пытаясь удержать мои мечущиеся по простыне руки.

Мониторы жизнеобеспечения вокруг моей кровати противно и тревожно запищали, фиксируя критический скачок пульса и давления. Валера с искаженным от животного ужаса лицом вылетел в коридор, громогласно призывая медицинский персонал.

В палату буквально ворвалась бригада врачей. Суровая женщина-доктор, которая еще недавно сообщала мне о беременности, мгновенно оттеснила плачущую Лену в сторону, отдавая быстрые, отрывистые команды медсестрам.

"Уберите посторонних из палаты! Быстро вводите спазмолитики и успокоительное!" — жестко скомандовала она, склоняясь надо мной с крайне тревожным лицом. — "Ольга Николаевна, дышите глубоко, смотрите только на меня. Вы убиваете своего ребенка этой паникой, немедленно возьмите себя в руки!"

Я отчаянно пыталась судорожно хватать ртом воздух, но боль пульсировала всё сильнее, угрожая отнять у меня самое драгоценное, что только появилось в моей жизни. Почувствовав ледяной укол в вену, я крепко зажмурилась, мысленно умоляя своего малыша держаться изо всех сил, и вскоре густая, медикаментозная пелена милосердно накрыла мое сознание, погружая в глубокий, лишенный сновидений сон.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Я открыла глаза, когда за окном просторной палаты уже сгустились густые синие сумерки. В комнате горел лишь приглушенный, мягкий свет настенного бра. Режущая боль в животе отступила, оставив после себя лишь тягучую, звенящую слабость во всем теле. Я осторожно повернула голову и увидела, что Лена спит в кресле для посетителей, заботливо укрытая чьим-то широким мужским пиджаком.

Услышав мой тихий, прерывистый вздох, в палату бесшумно вошел Валера. Он выглядел невероятно уставшим, его галстук был снят, а рукава дорогой рубашки закатаны до локтей, но в его глазах больше не было той загнанной паники, с которой он смотрел на меня днем. Наоборот, его брутальное лицо светилось сдерживаемым, абсолютно чистым триумфом.

"Очнулась, слава богу," — бархатным шепотом произнес Кузнецов, подходя к моей кровати и осторожно присаживаясь на краешек стула. — "Врач сказала, что критический момент миновал. Вы с малышом в полной безопасности, но тебе придется провести здесь под наблюдением еще минимум неделю."

"Валера... что с Витей?" — спросила я слабым голосом, но я обязана была знать правду, какой бы страшной она ни оказалась. Я не могла перестать думать о том, как он сидит в холодной камере, лишенный своего привычного контроля над миром.