Четверокнижие - Лянькэ Янь - Страница 2

Развернули борьбу за урожайность, начали посевную. И пошли перекапывать землю. Стоял девятый месяц, и в полях под высоким бескрайним не бом клубилось дыхание осени. Солнце светило по желанию своему, где не желало — там не светило. И ветер тоже: хотелось ему пронестись по деревьям, и деревья качались; хотелось растрепать людям волосы, и людские лица обдавало прохладой; хотелось пробежаться по земле, и трава с земной твердью принимались шептаться. Зона перевоспитания разбита на берегу Хуанхэ, но до настоящего берега далеко. И воды не видно, а видно только невозделанную землю, что раскинулась между рекой и зоной перевоспитания. И деревень не видно, а видно только рассеянных по земле людей, свезенных перевоспитываться.

И участки стояли порознь, не подходили друг к другу.

И люди вскапывали землю по участку своему. Утром после подъема вскапывали землю. После завтрака вскапывали землю. В полдень вскапывали землю. Девяносто девятый участок выстроился по отрядам. Наверху сказали, все люди, земли, посевы вдоль берега Хуанхэ будут называться зоной перевоспитания. И появилась зона перевоспитания. Наверху сказали, каждому человеку и каждому участку земли да присвоится номер для удобства осуществления перековки и исполнения наказаний. Небо правит землей, земля правит человеком. И одни люди стали трудиться. А другие стали давать разнарядки. Другие люди разделили зону на участки: первый участок, второй… девяносто девятый участок. Наверху сказали, это хорошо, пусть трудятся, и получают награды, и несут наказания, и перевоспитываются. И люди трудились с утра и до самой ночи, люди перевоспитывались, перековывались. Неважно, были они столичными жителями или уроженцами южных провинций, деревенскими или городскими, профессорами, ответственными работниками, учеными, преподавателями, художниками, великими талантами или блестящими эрудитами, все проходили через воспитание трудом, чтобы стать новыми людьми. У кого на перевоспитание уйдет три года, у кого два, у кого пять или восемь лет, а у кого и целая жизнь.

И стало так. И люди принялись трудиться, перевоспитываться.

Ближе к полудню пришел Мальчик. Люди звездами рассыпались по земле. По тверди небесной летали птицы. С далекой реки доносился рыбный запах сырости. Вскопанная земля багряно желтела, светилась на солнце. Теплое благоухание, долгие тысячелетия томившееся в земной тверди, теперь дрожало на солнце шелковым полотном, поднималось густым туманом. Люди в поле устали, сели на корточки передохнуть. Но при виде Мальчика снова схватились за лопаты. Один человек зазевался и Мальчика не заметил. Мальчик подошел ближе — он знал, что перед ним писатель, который сочинил много книг, и сказал Мальчик Писателю:

— Дерьмо собачье твои книги.

Писатель вздрогнул и кивнул:

— Дерьмо собачье мои книги.

— Повтори три раза.

И Писатель повторил три раза:

— Дерьмо собачье мои книги.

Мальчик улыбнулся.

Писатель тоже улыбнулся и поспешно схватился за лопату.

Один ученый сидел в поле на корточках и читал. Мальчик его увидел, а Ученый Мальчика нет. Мальчик встал у Ученого за спиной, откашлялся:

— Всё книжки читаем?

Ученый вздрогнул, выпрямился, с независимым видом сунул книгу запазуху, подхватил лопату, но не стер презрение в глазах своих.

Небо было синим и высоким, с редкими облаками. Земля под лопатой Ученого была свежа и благоуханна. Девяносто девятый участок поделили по отрядам. И землю вскапывали отрядами, что рассеялись по земле к востоку от казарм. Сначала первый отряд, затем второй, а за ним третий, отделенные друг от друга земным простором. На краю поля лежали сухие кукурузные стебли прошлого урожая, стебли свалили в кучу вокруг тополя, так что человек мог забраться в нее, чтобы погреться, а мог забраться, чтобы заняться своими делами. Все три отряда были в сборе. Копали землю. Но когда Мальчик пересчитал людей, оказалось, одного человека не хватает. Заметив взгляд провожатого своего, Мальчик посмотрел на край поля и премудро направился к тополю, окруженному кукурузными стеблями. Пнул сухие стебли. Пнул еще раз. Из-под стеблей вылез человек, и в волосах его застряла сухая травинка.

Увидев Мальчика, человек изменился в лице.

— По нужде ходил? — спросил Мальчик.

Человек молчал.

— По большой или по малой?

Человек молчал.

Мальчик разворошил кукурузные стебли, наваленные вокруг тополя. И увидел — у самого корня — шалаш. Внутри что-то поблескивало. У самого ствола. К тополю был прикреплен образ Девы Марии. Мальчик не знал, кто такая Дева Мария, но видел, что она красивая. Картинка была истрепавшаяся и замусоленная, а женщина — ладная, красивая. Мальчик улыбнулся женщине, приложил ко рту кукурузный стебель, и улыбка погасла. Мальчик похолодел лицом:

— Повтори три раза: я — кобель.

Человек молчал.

— Не хочешь повторять, а чем же ты занимался в шалаше? Да еще с иностранкой.

Человек молчал.

— Можешь всего два раза повторить, — уступил Мальчик.

Человек молчал.

Все люди, копавшие землю поодаль, теперь стояли и смотрели на Мальчика. Не могли понять, что случилось. Стояли и смотрели — целую вечность. Теряя терпение, Мальчик подступил к человеку:

— Так и будешь молчать? Будешь молчать, я сорву картинку, повешу на стену казармы и объявлю, что ты с ней распутничал в шалаше.

Человек молчал.

Мальчик еще раз пнул тополь, разбросал стебли, из которых был сложен шалаш, повернулся лицом к образу и начал спускать штаны, дабы помочиться. Тут человек опомнился, упал на колени перед Мальчиком:

— Не надо, прошу, умоляю.

— Скажи: я — кобель, — повторил Мальчик. — Скажи один раз, и хватит.

Человек молчал. Мальчик снова взялся за штаны, дабы помочиться на образ.

Лицо у человека побелело, губы задрожали, и он повторил несколько раз кряду:

— Я — кобель, я — кобель…

Повторил, но в глазах его стояли слезы.

— Ну вот, — произнес Мальчик. — Сразу бы так.

И ушел, наказывать человека не стал. Но тот распростерся на земле, и лицо его было белым, точно облако посреди пустой небесной тверди. Мальчик, не оглядываясь, пошагал к четвертому отряду, который перекапывал землю поодаль. Там была другая женщина, молодая и серьезная, похожая на блестящую картинку из шалаша. Молодая, серьезная, красивая. Мальчику захотелось поздороваться, назвать женщину сестрицей, он подошел ближе и увидел, что не похожа она на картинку. Присмотрелся — похожа.

Сбитый с толку, Мальчик подошел ближе. Но женщина вскапывала поле и отступала с лопатой в сторону, то наклоняясь, то выпрямляя спину. Мальчик снова приблизился, он знал, что женщину привезли на девяносто девятый участок позавчера, она была учительницей музыки из главного города провинции. Играла на пианино. На руках ее вздулись кровавые мозоли, по черенку лопаты стекала кровь. Мальчик достал платок и протянул женщине. Платок был новый, чистый, из грубой холстины, с неподшитыми краями.

Женщина посмотрела на Мальчика с добротой.

3. «Мальчик небесный», с. 39–43

В посевную каждый участок заявлял производственное обязательство.

Мальчик не требовал многого — другие участки заявляли обязательство собрать пятьсот, шестьсот, семьсот цзиней пшеницы с одного му. Нашлись даже участки, которые заявили восемьсот цзиней. А Мальчик хотел, чтобы каждый отряд девяносто девятого участка взял обязательство собрать пятьсот цзиней. Пятьсот цзиней с одного му.

Утреннее солнце заливало землю. На девяносто девятом участке стояла такая тишина, что было слышно, как солнечные лучи ложатся на земную твердь. Мальчик вызвал на собрание бригадиров четырех отрядов, бригадиры сидели и молчали. Им велено было заявить производственное обязательство от каждого отрада, а они сидели и молчали, словно покойники.

— Я знаю, — говорил Мальчик, — у нас на девяносто девятом участке больше двухсот цзиней с одного му не соберешь, но это ведь не всерьез, вы сначала примите обязательства, заявите пятьсот цзиней, а в посевную постарайтесь как следует.