Четверокнижие - Лянькэ Янь - Страница 3

Собрание устроили в доме Мальчика. Дом стоял у главных ворот, было в нем три комнаты, из одной Мальчик сделал приемную, в другой поставил кровать, третью отвел под склад. И люди сидели в приемной, сидели на длинных скамейках поодаль друг от друга, понурив головы. Писатель, Ученый, Богослов. И учительница, Пианистка. Бригадиры отрядов. Сидели на собрании и молчали.

— Пока не заявите обязательства, — тихо сказал Мальчик, — умываться не пойдете.

— Пока не заявите обязательства, — возвысил голос Мальчик, — завтракать не пойдете.

— Откажетесь заявлять обязательства, разжалую из бригадиров, оставлю на пять лет без побывок домой и на шесть лет без свиданий с родными, — прокричал наконец Мальчик.

И люди заявили обязательства.

И стало так.

Заявили обязательства собрать шестьсот цзиней пшеницы с каждого му. Мальчик был добрый, никого не бил, не бранил, только пнул ногой по скамейке, и производственные обязательства с грохотом выросли. А Ученый, Богослов и Пианистка отправились завтракать.

Умываться. Завтракать.

Таким стал мир.

Писателю Мальчик велел остаться. И сказал:

— Ты заявил самое низкое обязательство, придется с тобой побеседовать.

Перепуганный Писатель провожал взглядом Богослова, Ученого и Пианистку, которых благополучно отпустили, и зависть проступала на лице его, точно бурые комья на вскопанной земной тверди.

Мальчик закрыл дверь за Богословом, Ученым и Пианисткой. В тусклом свете приемной остались только они с Писателем. Мальчик достал образ Девы Марии, расправил его на столе и спросил: это кто такая? Богослов тайком прикрепил ее к тополю на краю поля, где кукурузные стебли.

Мальчик достал книгу, исписанную цифрами, черточками и скобками, спросил: что это такое? Пианистка подарила, когда я назначил ее бригадиром четвертого отряда, сказала, что сама сочинила.

Мальчик достал листок — грамоту с нарисованной пулей. Под пулей, под золотистой пулей, появились строчки:

Красные строчки кололи глаза, и Мальчик спрашивал, тыча пальцем в грамоту:

— Лежало под подушкой Ученого. Что здесь написано?

Мальчик выложил на стол много разных вещей, чтобы Писатель изучил все по очереди. Например, картинку с полуголой женщиной, исписанный мелким почерком дневник, шариковую авторучку, которыми пользуются одни иностранцы, зажигалку, что вспыхивала огоньком, стоило откинуть крышку, — даже Писатель таких никогда не видел. Зажигалка пахла бензином, как дорожная пыль после машины. Склонившись над столом с вещами, они много всего друг другу сказали, в конце концов Мальчик выложил перед Писателем стопку почтовой бумаги, пузырек с синими чернилами и перьевую ручку:

— Можешь написать книгу. Твоя мечта исполнится. Наверху утвердили тебя писателем нашего участка.

И сказал Мальчик:

— Ты можешь написать великое, великое произведение. Наверху придумали, как его лучше назвать: «История преступных деяний». Наверху сказали, в одной стопке пятьдесят листов, как испишешь пятьдесят листов — сдавай работу и получай новую стопку. И еще наверху сказали, если напишешь великое произведение, отпустим тебя в город к семье, произведение распространим по всей стране, а тебя переведем в столицу, назначим главным по книгам и писателям.

И сказал Мальчик:

— Теперь ступай — на девяносто девятом участке ты наш самый доверенный человек.

У порога Писатель оглянулся и произнес:

— Мы занизили производственное обязательство, наш отряд обязуется собрать восемьсот цзиней пшеницы с му!

Мальчик улыбался. С неба лился золотой свет. Клубы тумана стелились по земной тверди. Резкий звук свистка к началу работы, подпрыгивая, разлетался по двору.

4. «Мальчик небесный», с. 43–48

Свист пролетел по двору. Разрезал небо. Но люди как сидели в казармах, так и сидели, выходить не спешили. Не спешили идти с инструментами в поле. И деревянные сеялки, выделенные по две штуки на отряд, оставались без дела на улице. И веревки, чтобы волочить сеялки, лежали на земле где придется. И мешки с семенами, которые прислали сверху на девяносто девятый участок, стояли у казарменных дверей.

Кто стирал исподнее, так и стирал дальше.

Кто писал письма, так и писал дальше.

Кто не стирал и не писал, так и сидел и грелся на солнышке.

Снова пошли к Мальчику — люди не хотят выходить в поле, спрашивают, кому под силу собрать шестьсот цзиней пшеницы с одного му.

Мальчик оглядел Богослова, Ученого и Пианистку, которые ушли, но скоро вернулись, и тихо проговорил:

— Объявляйте собрание.

И вот, началось собрание.

Люди вышли на площадку у дома Мальчика, расселись по отряду своему. Без долгих предисловий Мальчик достал документ, велел одному из заключенных выйти вперед и зачитать вслух. Мальчик сказал, кто зачитает документ, завтра вместо работы пойдет в поселок отправлять письма, забирать почту. И двое молодых заключенных оба вызвались читать. Мальчик выбрал одного, передал ему документ. Документ был краткий. В документе перечислялись книги, разрешенные в зоне перевоспитания. Когда заключенный кончил читать, Мальчик помолчал немного, обвел глазами собрание и громко произнес:

— Слышали? Наверху объявили книги, которые дозволено читать. Если вашу книгу не объявили, значит, книга ваша вредная, преступная и контрреволюционная.

— Теперь мне известно, что за книги вы читаете. Известно, где вы их прячете, — говорил Мальчик, прохаживаясь перед собранием. — Одни читают контрреволюционные книги в нужнике. Другие встают посреди ночи, чтобы читать свои вредные, контрреволюционные книги. И еще слезами обливаются, пока их читают. — Прохаживаясь перед собранием, Мальчик вдруг остановился и наставил палец на двух заключенных, которые вызвались зачитывать документ. — Вы завтра вместо работы отправитесь в поселок на почту. А на будущий год получите три дня побывки домой.

И сказал Мальчик:

— Но сначала идите во вторую казарму — под подушкой Ученого лежит вредная, контрреволюционная книга.

И они сделали так. И нашли контрреволюционную книгу под названием «Семь мудрецов Бамбуковой Рощи».

И сказал Мальчик:

— Идите в третью казарму. В одеяло Богослова вшит потайной карман, расстегните молнию и посмотрите, что внутри.

И они сделали так. В изголовье койки Богослова лежало аккуратно свернутое одеяло. А в потайном кармане одеяла прятался Ветхий Завет. Черный переплет, залистанные страницы. С замусоленными уголками.

И сказал Мальчик:

— Теперь идите в четвертую казарму, загляните под койку Писателя, и найдете там три деревянных сундука. Снизу доверху набитые книгами.

И они сделали так. Отыскали три сундука. Достали сундуки, выбросили оттуда одежду, вытряхнули книги — «Дикие травы», «Законы Тан и Сун», иностранные «Отец Горио», «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», рассказы Проспера Мери-ме, «Ромео и Джульетта», «Жизнь Дэвида Копперфилда» и «Страдания юного Вертера». Разные книги, все старые. Зачитанные. С дореформенными иероглифами. Писатель сочинял книги про Китай, но прятал и читал все больше про заграницу.

Из трех сундуков вытряхнули три десятка книг, сложили кучей, поджечь ее — получится большой костер.

Взгляд Мальчика остановился на лице Пианистки. Белом, как бумага. Или как снег. Или как туман. Пианистка сидела в заднем ряду. Когда Мальчик посмотрел на нее, остальные оглянулись и тоже посмотрели. Пианистка низко опустила голову. Тогда Мальчик перевел взгляд с Пианистки на упитанного профессора средних лет:

— Ты строчил письма наверх — делал замечания, что по выходным начальство домой не спешит, зато ходит смотреть спектакли, да не абы какие, а костюмированные спектакли про былые времена, и разве можно такому начальству доверять перевоспитание заключенных. Но сам прячешь в наволочке старые книги, прошитые нитками, прячешь вреднейшую, развратнейшую книгу «Записки о камне». Говорят, ты все стихи оттуда выучил наизусть.