Четверокнижие - Лянькэ Янь - Страница 26

Отвернувшись от профессора, который разминал ему плечи, Мальчик посмотрел на Ученого, давая понять, что готов его выслушать. Ученый присел перед Мальчиком на корточки и тихо произнес:

— Есть один вопрос, только не знаю, подходящее ли сейчас время.

Мальчик с усилием поднял веки — дескать, говори, если есть что сказать. И Ученый на корточках подвинулся еще ближе к Мальчику, словно хотел, чтобы Мальчику было лучше его видно, лучше видно волдыри на его лице — одни успели лопнуть и раскиснуть, другие оставались блестящими и тугими.

— Представлять округ на торжественном собрании в провинции поедет один девяносто девятый участок? — Увидев растерянность на лице Мальчика, который замешкался с ответом, Ученый продолжал: — Пусть даже от целого округа едет один наш участок, в провинции полтора десятка таких округов, а стало быть, на собрание явится полтора десятка делегатов. Мы выплавим отборную сталь из резаков, но откуда нам знать, что другие округа не возьмут для выплавки рельсы, тесаки и топоры, откуда нам знать, что их сталь будет хуже нашей? Нам на песках Хуанхэ неоткуда взять хорошего сырья для выплавки, но другие делегаты обосновались в городах, на заводах, там запросто отыщется сырье для переплавки еще тверже и звонче наших резаков. Они пойдут и отвинтят рельсы с железной дороги, а потом скажут, что выплавили сталь из черного песка, так что сырье у них ничем не хуже нашего. А если они топят свою печь не дровами, а углем из шахты или промышленным коксом, куда нам с ними тягаться?

Ученый рассуждал, сидя на корточках, на холоде его волдыри покрылись ледяной коркой, но красный жар палатки растопил ледяную корку, из волдырей засочилась сукровица, лицо заныло от боли, и Ученый говорил, втягивая воздух сквозь зубы и поминутно вытирая сукровицу рукой.

Рассуждения Ученого не на шутку озадачили Мальчика. Он уселся на лежаке и впился глазами в лицо Ученого.

— Если мы едем делегатами от своего округа, — говорил Ученый, — надо завоевать первенство среди остальных округов, чтобы потом поехать делегатом от провинции в Пекин.

Застывшая на лице Мальчика растерянность немного смягчилась. Он обулся и дал знак Богослову, чтобы массажисты подождали, а сам придвинулся к Ученому и спросил:

— И что ты придумал?

Ученый подтащил к себе низкую скамеечку и уселся, подтянув колени. Наблюдая за тем, как он держится и рассуждает, Богослов и другие приближенные Мальчика могли только завистливо удивляться: они отшагали весь путь из поселка к берегу Хуанхэ и давно знали, что Мальчик поедет представлять округ на торжественном собрании в провинции, но за все время не додумались до таких мыслей. Снег снаружи падал совсем бесшумно, но через оргстекло окна в брезенте было видно, как опускаются на палатку снежинки и как красное тепло мгновенно растапливает снег и вода стекает вниз извилистыми ручейками. Массажисты смотрели в лицо Ученого, поминутно переводя глаза на ручейки, бегущие по оргстеклу, и досада, скрутившая их лица, была столь же прозрачна и извилиста, как те самые ручейки.

— Я обдумал вопрос со всех сторон. — Ученый снова улыбнулся, от боли его улыбка получилась странной и неживой. — В провинции будут проводить собрание по обмену опытом в выплавке стали из черного железного песка, и все делегаты привезут отборную сталь в форме лепешки наподобие чугунных, которые мы обычно выплавляем. Но технология песочной плавки была изобретена на девяносто девятом участке. Это твое изобретение, твоя заслуга. Именно по этой причине мы не будем выплавлять стальную лепешку. — Тут Ученый умолк, медленно стер улыбку с лица и пододвинул свою скамеечку еще на два цуня ближе к Мальчику. — Мы выплавим из стали пятиконечную звезду. — Ученый вдруг возвысил голос, словно решил предать гласности некий секрет. — Пусть даже они возьмут для переплавки стальные рельсы, пусть топят свои печи промышленным коксом, но мы выплавим сталь в форме пятиконечной звезды, а звезду покроем алой краской, обернем ее алой бумагой и алым шелком. На выставке начальство развернет шелк, развернет бумагу, и среди стальных лепешек и чугунных пампушек воссияет красная пятиконечная звезда, звонкая, точно колокольчик, и я тебе обещаю, что наш девяносто девятый участок станет первым во всей провинции. И ты поедешь представлять провинцию в столице, подносить наверх сталь и получать благодарность.

В палатке вдруг стало тихо.

Ученый замолчал и посмотрел на Мальчика.

В наивном и чистом лице Мальчика поначалу видны были растерянность и недоумение, но в следующий миг растерянность улетучилась, сменившись пунцовым румянцем и неудержимым восторгом. Мальчик облизнул губы и перевел взгляд на Богослова. Тишина повисла такая, что было слышно, как опускаются снежинки на брезент и оргстекло, точно ивовый пух, ложащийся на горный склон. Богослов понял, что значит взгляд Мальчика. Мальчик хочет, чтобы они ушли. Богослов поднялся, неохотно окинул глазами палатку и повел массажистов к выходу.

На секунду в палатку ворвался свет и холод, и снова воцарился жаркий багряный полумрак. Проводив глазами массажистов, Мальчик окинул взглядом волдыри Ученого и произнес:

— Ты внес большой вклад в общее дело. Сколько цветков хочешь в награду?

— Смотри сам, — сказал Ученый, — сколько ни дашь, нам с Пианисткой все польза.

— Я знаю, — улыбнулся Мальчик, — ты хочешь все свои награды отдать Пианистке, чтобы у нее набралось сто двадцать пять цветков и она вернулась домой.

Ученый кивнул.

— За такую хорошую идею дам тебе двадцать пять малых цветков. Двадцать пять, чтобы на двоих у вас получилась целая сотня.

Ученый снова округлил глаза, хотел бухнуться на колени и отбить Мальчику земной поклон, но словно испугался, что его увидят на коленях перед Мальчиком, что он лишится уважения и авторитета, поэтому, собираясь упасть на колени, Ученый скосил глаза на входной полог, услышал снаружи шаги, наспех поклонился Мальчику, тихо поблагодарил, кивнул и вышел.

Снаружи он заметил, что за палаткой выкопана яма в три чи глубиной. В яме сложена печка, дымоход от которой тянется прямо под полог — туда, где стоит лежанка Мальчика. И Ученый понял, отчего в палатке так тепло. Оказывается, лежанка Мальчика устроена наподобие кана[12]. Один из профессоров сидел на корточках и закладывал в печку дрова.

— Сколько тебе дают цветков за день работы?

— За день? — Профессор решил, что Ученый над ним издевается, и закатил глаза: — Один цветок за пять дней, только раз я получил два цветка за неделю. — Договорив, он снова принялся закладывать в печку наколотые дрова и больше на Ученого не обращал внимания.

Ученый встал у выхода из палатки, вгляделся в заснеженное небо, сладко потянулся и направился не к печи, вокруг которой суетились остальные заключенные, а к своему бараку. И когда он вышел оттуда, на голове его возвышался колпак с преступлениями, а на груди висела обвинительная табличка. Ученый рассчитывал, что снова встанет на колени рядом с печью, надев колпак и табличку, выпятив наружу свои преступления, и будет стоять, пока в печь загружают дрова, пока разжигают огонь, пока длится выплавка, пока тушат огонь, пока остужают печь, пока заливают ее водой, пока достают наружу готовую звезду, покрывают ее краской, заворачивают в красный шелк и грузят на телегу. Ученый рассчитывал, что за непрерывное пребывание под огнем борьбы и критики Мальчик наградит его по меньшей мере десятью малыми цветками. И тогда он заработает для Пианистки целых восемьдесят цветков, а если добавить к ним тридцать четыре цветка, которые заработала сама Пианистка, получится сто четырнадцать цветков на двоих. А в добром настроении Мальчик выдаст ему не десять цветков, а сразу двадцать, и у них будет уже сто двадцать четыре цветка. Всего один цветок до свободы. Один цветок — отличился какой-нибудь мелочью, развеселил Мальчика, и получай свой цветок, и Пианистка может ехать домой.

Метель закружила сильнее. Шум Хуанхэ сливался с ветром, напоминая хор рожков, которые выдувают какую-то заунывную мелодию; время от времени мелодия ускорялась, и к рожкам добавлялись хлопки — плеск воды о речной берег. Несмотря на холод, сердце Ученого согревалось надеждой; невольно прибавив шаг, он направился к самой приземистой печи в южном конце ряда. Печь была небольшая, да и выплавить требовалось самую отборную сталь, потому на розжиге и загрузке сырья было занято всего несколько профессоров, давно зарекомендовавших себя настоящими сталеварами, участие остальных заключенных здесь не требовалось. Участие остальных заключенных не требовалось, но какая выплавка обойдется без коленопреклоненного Ученого в белом колпаке и с повинной табличкой на груди? Довольный собой Ученый шел навстречу ветру и снегу, вот он поравнялся с большой печью, четвертой с южного конца. Свернул за угол и увидел, что у малой печи собралась на коленях целая толпа людей, участие которых не требовалось: несколько десятков, почти сотня профессоров нацепили на голову самодельные белые колпаки, а на шею повесили таблички, вырезанные из картонок. Одни колпаки были склеены из белой бумаги, другие из газетной, третьи из оберточной, но на всех колпаках и табличках кистью были выведены всевозможные провинности и преступления, совсем как на его колпаке и табличке. Ученый оторопел. Он вглядывался в толпу профессоров, что стояли коленями на снегу, сливаясь со снегом, точно белесые коконы насекомых, неотличимые от снега. «Верно, не видать мне новых цветков от Мальчика». Но вслед за этой мыслью мелькнула следующая: если не стоять на коленях со всеми вместе, Мальчик, чего доброго, еще и оштрафует его на десять, а то и на двадцать цветков.