Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич - Страница 50

38. Город вечной надежды

В предрассветном сумраке Корсаков увидел парус. Под парусом Есению и себя в лодке. Из темноты небес он ринулся скорее вниз, и через мгновение ощутил в руке холодную ладошку Есении, ощутил, как затекла нога и позвоночник. А так же почувствовал, что озяб. Непроизвольно Корсаков поёжился.

- Ты здесь? Привет! - Есения улыбнулась в полумраке, коснулась рукой его чёлки и ласково поправила непослушный локон.

- Привет! Как ты?

- Нормально! Это море веры! Здесь не очень уютно, но...

- Хочется верить?

- Да! Даже больше! Здесь невозможно не верить.

- Во что?

- Я верила в тебя!

- Что же такое вера?

- Ты знаешь, я тоже задавала себе этот вопрос. И кажется, нашла ответ.

- И..?

- Вера от слова - верить! Во что ты веришь? Веришь ли ты в дружбу, в любовь?

- Наверное!

- И что это значит?

- Ну! Это значит, что я знаю, что друг меня не предаст, что любимая женщина...

- Пойдёт с тобой на край света?

- Возможно и так, и что?

- Ты сам сказал: "Знаю". Знаешь, значит, и друг твой знает, что ты уверен в нём. Как же он может сделать по-другому, не то, что ты от него ждёшь?

- Так и Бог?

- Так и Бог! Поэтому вера в Бога - это не вера в то, что Бог существует. Это естественно. Вера в Бога - это вера в его силу, вера в то, что он знает, что ты в него веришь. Как же он может разочаровать тебя!

- Почему же сейчас ты веришь в меня, а не в Бога? Я ведь не всемогущ!

- Ты мой Бог! Сейчас я верю в тебя. Только от тебя зависит моя судьба. И ты для меня всемогущ! Сейчас ты можешь сделать то, что я сама сделать уже не в состоянии. Разве, в сравнении со мной, ты не всемогущ? И ещё одно я поняла...

- Что?

- Вера обоюдна! Если ты веришь в друга, значит, и друг так же уверен в тебе.

- Кажется, ты права! - Корсаков прижал девушку к себе. - Я верю, в то, что ты не убивала Шамилова, значит, могу помочь тебе.

- Я не убивала его. Но я хочу верить и в то, что и Антон не убивал его.

- Я не знаю наверняка, но мне кажется, что всё-таки это не он. В любом случае ещё есть время! Я узнаю правду. Верь мне!

- Я верю! - Есения подняла глаза, и устремила взгляд вдаль. Корсаков последовал её примеру.

Далеко на горизонте сияла яркая звезда.

- Что это? Звезда?

- Не похоже! Очень низко. - Корсаков вглядывался в приближающийся огонёк. - Кажется, это маяк!

Лодка двигалась вперёд всё быстрее, подгоняемая утренним ветром, и вместе с нарождающимся днём, становился всё явственней на горизонте столп маяка. Вскоре, стал виден и остров, на котором возвышался маяк. В тихой гавани качались на волнах сотни судов. Когда солнце рассталось своим краем с горизонтом, лодка с путниками причалила к пристани.

Путники с интересом оглядывали парусники, окружавшие их. Многие из них были необычными, кажется, совсем не предназначенными для плавания. Одна лодка больше напоминала кирпичный дом. С окнами с занавесками, с трубой, из которой валил сизый дымок, и даже с палисадником. Было непонятно, как такая тяжесть может держаться на плаву. Другая лодка (если можно её так назвать), подобно лежебоке-коту, точно нежилась на солнышке, выгибаясь и мурлыча, третья напоминала усевшуюся на воду огромную чайку. Четвёртая была похожа на голую женщину, пятая...впрочем, всё и не перечислишь. Достаточно сказать, что путники уже были удивлены, а что же тогда ожидало их на острове?

Они сошли на берег. Переглянувшись, поднялись по крутой лестнице, ведущей от причала наверх холма. А, поднявшись, охнули. И было от чего.

Перед ними расстилался огромный город. Если архитектура судов в гавани была необычной, то архитектура города была просто фантастической. Бесчисленное количество хрустальных замков, рассыпанных в полном беспорядке от края до края, дворцов, домов невероятной конфигурации, предстало перед путниками. По серебряным, золотым, стеклянным, каким угодно улицам прогуливался туда-сюда странный люд. Было среди них с десяток Наполеонов, встречались Цезари, Клеопатры, множество Мерлин Монро, Шварценеггеров, Элвисов, Ленонов, других звёзд, царей, правителей, красоток и красавцев. Очень пёстрая толпа. Ни одной серости, все на перебой личности.

Кроме знаменитых лиц встречались однако и незнакомые, но всё равно очень примечательные. Одна женщина шла с гордо поднятой головой, а копна её волос, словно шлейф, тянулась по улице. Другие бесцеремонно ступали ногами по её волосам, но женщина будто бы и не замечала. Она лишь на какой-нибудь момент приостанавливалась, и вновь продолжала свой путь. Кто-то, из мимо проходящих, был горд своими усами, ногтями, ногами, которые, кстати сказать, в буквальном смысле росли от ушей. Кто-то распевал песни, а присутствующие осыпали его невесть откуда взявшимися цветами, другой читал что-то в стихах, третий...

- Всё это напоминает какой-то безумный карнавал. Этот город или празднует что-то, или...

- Или все сошли с ума!

- Ни то и не другое! - Путники обернулись. За ними шёл тихонько кентавр. Настоящий.

- Вы кентавр?

- Сегодня да! Похож?

- Что значит, похож? А обычно вы кто?

- Обидеть вы меня хотите!

- Что вы! Нисколько! Объясните только, что это за остров?

- Охотно! Что ж! Сей город странен?

Нисколько! Он, как и все другие.

И люди в нём как каждый из людей.

Но покорённые надеждой и мечтой.

То не болезнь, как многие считают.

То не изъян, как вечно говорят.

Мечта потоком увлекает

В бессмысленный, но сладкий ад.

Надежда сил даёт, мученье продлевая.

Мученье ожиданья исполненья

В реальности несбыточной мечты.

И только здесь надежда оживает.

- Я так понимаю, - кивнул Корсаков, - это город вечной надежды. Мечты, которой в реальности сбыться не дано. Зачем же мы здесь?

- Вы здесь, чтобы мечта сбылась!

Чтобы надежда стала явью.

Живительным потоком чресла омывая,

Явило счастье обретенья существа.

О чём мечтали вы, легко здесь воплотится.

Решится всё, что не могло решиться.

И жидкое стекло здесь в форму обратится.

И форма станет смыслом бытия!

- Разве дело в форме? По-моему, смысл жизни в самой жизни. В её непредсказуемости, невозможности чего-то. И тем слаще наслаждение от достижения результата, если он достигнут самим тобой, а не дан чудесным образом по воле города вечной надежды.

- Ты прав отчасти! Но и ты мечтал!

Надеялся писателем стать видным.

Зубрил стихи и критику читал.

И тем несбыточность обидна,

Что сколько ни стучись,

Дверей своих не отворит она.

Уходит молодость, а с ней

Уходят и мечты о чём-то,

Что в принципе возможно только в ней.

Заботы ежедневные теснят

И не дают развитию надежды.

И гаснет пыл, и нет ему возврата.

Смешен порыв и...скучен результат!

И потому мечты осуществленье

Порою сладко лишь тогда,

Когда приходит в то мгновенье,

Когда ещё свежа мечта.

- Возможно и так! Но ведь и это - иллюзия! Этот город не большая реальность, чем мечта.

Кентавр стукнул копытом о стеклянную дорогу, и миллионы трещин расползлись в разные стороны.

- Пойми же, наконец! Надежда тем и хороша,

Что иллюзорна. А я слежу за тем,

Чтобы в реальность обратиться

Могла не каждая мечта!

Пусть лучше здесь в глубинах подсознанья

Живёт Наполеонов рой,

Чем если выйдет на свободу,

Свободе же потом на глотку наступив,

Мечты других разрушит навсегда.

Кентавр, кажется, обиделся на Корсакова и отвернулся.

Корсаков же хотел обратиться к Есении с тем, чтобы возвратиться на лодку, но девушка исчезла. Корсаков в тревоге стал оглядываться вокруг.

- Ты ищешь спутницу свою?

- Где она?

- Она надеждою пленима,

Нашла в иллюзии покой! - улыбнулся кентавр.