Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 13

— Тише, девочка, — старик участливо коснулся моего плеча. — Не горячись. Вижу, произошло что-то важное. Но Оболенский не дурак, знал, что правду можно написать в письме, вот и подстраховался на этот случай. Подумай, может, есть другой способ?

— Другой, — просипела севшим голосом. — Какой другой?

Перед глазами все еще стояли темные фигуры в детской и искаженное ужасом лицо матери Павла. Образы были настолько яркими, будто фильм посмотрела. Фильм, кадры, картинки…

Идея пришла неожиданно. Не уверенная в том, что она сработает, схватила угольный карандаш и начала рисовать.

— Что ты задумала? — старик нахмурился, наблюдая за моими лихорадочными движениями.

Покачав головой, чтобы не задавал лишних вопросов, которые могли спровоцировать новый приступ, я увлеченно выводила на бумаге контуры детской комнаты, резную колыбельку и мужчин, склонившихся над младенцем.

Мои таланты художника оставляли желать лучшего, но навыки реставраторской работы и черчения позволяли передавать малейшие детали. Я, как могла, старалась воспроизвести тягостную атмосферу видения и все, что казалось важным.

На втором листе я изобразила женщину с искаженным от ужаса лицом, вбегающую в комнату, и магический удар, отбрасывающий ее к стене.

— О боги… Это же покойная сестра императора, — выдохнул Туров, прикрывая рот рукой и белея на глазах.

Я схватила следующий лист и нарисовала себя: хрупкую фигуру с туго затянутой удавкой на шее, конец которой сжимал в руке канцлер. Рядом изобразила Клеймора, кабинет и тот самый проклятый ковер с золотыми лилиями из видений, связывая воедино события настоящего и прошлого.

Старик обреченно смотрел на рисунки, осознавая масштабы той бездны, в которую нас обоих затягивала интрига Оболенского.

— Он держит тебя за горло, — пробормотал антиквар.

Молча кивнув, я порывистым жестом смахнула одинокую слезу, не позволяя себе расклеиться.

— Мы покажем это Павлу? — спросил дядя, и я робко кивнула, потому что не видела иного пути для спасения.

Карета Романова остановилась у лавки ровно в полдень следующего дня. Работу над медальоном я закончила, выглядел он теперь как новый.

Разговор впереди предстоял непростой, поэтому в зал я спустилась, взволнованная до предела, нервно прижимая к себе папку с рисунками.

— Добрый день, Александра, — Павел вошел в лавку с теплой улыбкой. — Заехал узнать, как продвигается работа над моим заказом.

— Ваше Высочество, — склонилась в реверансе, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Я закончила реставрацию, — положила на прилавок медальон в бархатной коробке и пододвинула к мужчине.

Романов забрал коробку, открыл ее и прикипел взглядом к идеальной, практически новой вещице. Эмаль сияла первозданным блеском, изумруды и бриллианты переливались всеми гранями, стоило только лучам света их коснуться, а золото сверкало и слепило глаза.

— Невероятно! — прошептал Романов, не сводя восхищенного взгляда с драгоценности. — Моя мать была бы счастлива.

— Павел Алексеевич, прошу вас взглянуть на это, — решившись, достала из папки первый лист с моим портретом и удавкой на шее, и положила его перед князем.

Романов нахмурился, его взгляд переместился с рисунка на мое лицо. В его глазах промелькнула искра понимания, сменившаяся яростным гневом. Он протянул руку к бумаге, но я покачала головой и положила следующий лист. Увидев детскую комнату, Павел замер, всматриваясь в детали, которые я так тщательно восстанавливала.

— Что это? — спросил он внезапно севшим голосом.

Я тяжело вздохнула, коснулась шеи и покачала головой. Затем указала пальцем на фигуру Оболенского и темные нити магии, опутывающие колыбельку и медальон.

Павел скрипнул зубами, впившись пальцами в край стола. Третий рисунок, показывающий гибель его матери, лег на прилавок последним. Романов побледнел и подался вперед, впитывая каждый штрих трагической сцены. На его скулах заходили желваки, когда он понял, что я хотела ему сказать.

Гнев великого князя разлился по комнате тяжелой волной силы, от которой магические светильники в лавке замерцали и начали угрожающе потрескивать.

— Оболенский… Это был он? — Павел вскинул на меня взгляд, полный невыносимой боли и жажды мести.

Ответить я не могла, лишь судорожно кивнула, схватившись за горло, которое сдавило удавкой. Меня скрутила такая боль, что ноги подкосились, и я едва не упала на пол. Туров вовремя подскочил ко мне, подхватывая за талию и усаживая на табурет.

— Не может она говорить, Ваше Высочество, — произнес старик с укоризной. — Вы и сами видите. Присмотрите за ней, я воды принесу.

— Александра, прошу прощения… — Павел схватил меня за руку, вливая немного силы, как тогда, на площади. — У меня в голове не укладывается, как такое возможно. Поверьте, он заплатит за это, — процедил, исполняясь праведной ненависти. — Я немедленно займусь этим вопросом.

— Подождите… — просипела сквозь проклятый спазм. — Есть еще… Важно…

Каждый звук давался мне с невероятным трудом, поэтому я молча передала Романову папку с остальными рисунками, над которыми работала полночи. На них был изображен Константин в Александропольской крепости. Он был окружен заговорщиками, которые готовили провокацию на границе с османами.

Также я нарисовала картинку, где Константин возвращается в Петербург и наше общение с Оболенским, когда тот передавал мне золото в обмен на перевод свитков. И самой важной деталью стала Дворцовая площадь, Клеймор и его Покровитель, которого мы никак не могли найти.

— Это старший дознаватель Тайной канцелярии, — узнал Костю Павел. — И вы просите за Ермакова, опасаясь заговора в крепости?

— Спас… Меня… Долг… — умоляюще посмотрела на великого князя.

— И после всего, что вам довелось пережить, вы просите не за себя? — удивился Романов. — Не переживайте, я ему помогу, — твердо пообещал он.

Я выдохнула, позволив себе слабую улыбку. У меня получилось! Получилось донести правду до человека, который способен противостоять Оболенскому на равных.

— Саша, вы удивительная женщина! — Павел взял в руки мою ладонь, поглаживая по коже загрубевшими от меча пальцами. — Столько смелости и отваги, что не каждому мужчине дано. Но с этого момента вы и Савелий Кузьмич должны быть очень осторожны. Ведите себя так, будто ничего не произошло. Не меняйте привычек, не ищите встречи со мной и, ради всего святого, не пытайтесь противостоять Оболенскому в открытую.

— Но мы же не можем просто смотреть, как он уничтожает все вокруг! — воскликнул Туров.

Павел резко обернулся к старику, опаляя таким взглядом, что старик осекся на полуслове. Нехотя отпустив мою руку, Павел сложил рисунки в папку, прежде чем ответить.

— Это лишь образы, рожденные вашим даром, — пояснил он. — Нам понадобятся улики, факты и надежные свидетели. В глазах императора Владимир Андреевич — опора престола. Без веских доказательств у нас не получится его низвергнуть. Мы не имеем права на ошибку, иначе этот рисунок с удавкой станет реальностью для всех нас.

— Понимаю, Ваше Высочество, — просипела, смочив горло водой из стакана, заботливо поданного туровым. — Думаю, есть еще кое-что, что может вам помочь. Дядя, принеси копии переводов.

Туров подал князю листы, исписанные моим убористым почерком, снабженные химическими формулами и пометками на полях. Я разложила их перед Павлом, указывая на те места, где мы намеренно изменили структуру магических узлов. Его Высочество следил за тем, где я указывала на вмешательство, и в его глазах постепенно разгоралась искра понимания.

— Вы снова изменили перевод? — он поднял на меня взгляд, полный изумления. — Сами, без чьей-либо помощи?

— Мы сделали это вместе с Савелием Кузьмичем. Иной раз реставратору приходится досконально разбираться в том, как материалы взаимодействуют друг с другом, — ответила не без гордости. — Учитывая, что никто не сумеет проникнуть в структуру заклинания так же глубоко, как я, риск сводился к минимуму. Мощь заклинания обернется против того, кто вздумает его использовать.