Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 14

— Гениальное и безумное решение, — признал Павел, касаясь черновиков руками, в которых возникло золотистое свечение.

Вероятно, великий князь каким-то образом проверял мои записи на подлинность. Во всяком случае, после магического воздействия он посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Вы проделали колоссальную работу, Александра. Ваш талант вкупе со знаниями другого мира делают вас уникальным специалистом. Мой долг позаботиться о вашей безопасности.

Внезапно я вспомнила о самом страшном эпизоде, который не нашел отражения в рисунках.

Схватив чистый лист бумаги и карандаш, я принялась лихорадочно рисовать сцену, которую старалась забыть после того, как коснулась ритуального кинжала канцлера. Линии ложились на бумагу рваными штрихами, передавая искаженное болью лицо незнакомого пожилого аристократа. Я изобразила момент удара, холодные глаза Оболенского и ту самую темную комнату, где кровь невинного послужила топливом для кровавой печати, укрепляющей власть монстра.

— Посмотрите на это… Он заставил считать память кинжала, — пододвинула рисунок к Павлу.

Князь замер, вцепившись пальцами в листок. На лице Романова застыла безжизненная маска, за которой пряталась настоящая боль.

— Граф Шувалов… Пропал без вести три месяца назад, — выдохнул он, еле сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Оболенский уверял императора, что граф сбежал за границу, прихватив с собой казну ведомства. Выходит, канцлер уничтожил репутацию целого рода, чтобы занять его место в совете.

— Вы понимаете, на что он способен? — посмотрела Павлу в глаза.

— Понимаю гораздо больше, чем хотел бы, — ответил он и сурово прищурился. — Кинжал дает нам зацепку. Если найдем оружие, оно станет доказательством, которое нельзя будет игнорировать.

— И последнее его задание, — тяжело вздохнув, достала черный свиток, запечатанный воском.

Павел взял его и заметно поморщился, стоило ему чуть выпустить из рук золотистое свечение. Развернув старинный пергамент, Романов пробежал глазами по древним таинственным знакам, значение которых мне предстояло расшифровать. Я подозревала, что великий князь считывал поверхностный фон предмета.

— Шумерский диалект теней, — определил Павел, аккуратно сворачивая пергамент обратно. — Оболенский готовит что-то более ужасающее, чем бойня на Дворцовой площади.

— Что мне делать с переводом? — спросила, чувствуя, как страх сжимает сердце холодными пальцами.

— Вы поступите так же, как с «дыханием бездны», Александра, — Романов посмотрел на меня, исполнившись суровой уверенности. — Внесите изменения, которые бы канцлер не заметил, но позволяющие контролировать процесс ритуала извне. Пусть думает, что получил ключ к абсолютному могуществу, а мы, тем временем, захлопнем ловушку, из которой не будет выхода.

— А если он поймет? Заметит подмену? — разволновалась не на шутку.

— Не заметит, — уверенно заявил великий князь. — Сегодня же пришлю вам книги, касающейся древней эпохи. Уверен, вы сумеете применить хранящиеся там знания

— Срок слишком малый, но сделаю все возможное, — заверила решительно.

Павел подошел вплотную, и положил ладонь на мой затылок, вынуждая поднять голову. Меня окутало теплом магического сияния. В глазах Его Высочества я увидела отражение собственных переживаний и той ответственности, которую мы разделили на двоих.

Романов стоял так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на губах. На долю секунды захотелось прижаться к нему в поисках защиты от всех невзгод мира.

— Мне невыносимо жаль, Александра, — с грустью признался он.

— Жаль чего? — не поняла я.

— Того, что награда императора обернулась кошмаром, — Павел печально усмехнулся. — Вам обещали новую жизнь и свободу, а вместо этого бросили в гущу дворцовых интриг. Вы заслуживаете покоя, возможности заниматься любимым делом, а не рисковать головой ради спасения престола.

— Справедливость стоит того, чтобы за нее бороться, — открыто посмотрела ему в глаза.

Князь впервые за все время нашего разговора улыбнулся. И улыбка преобразила суровое лицо, стерев с него печать высокомерия и усталости. Он медленно убрал руку, оставляя приятное тепло, пульсирующее в такт моему сердцу. Павел Романов верил мне, и его вера придавала больше сил, чем любые магические отвары императорских лекарей.

— Мы выведем его на чистую воду, — пообещал он, отступая на шаг. — Держитесь, Александра. И не забывайте: вы больше не одна.

Развернувшись, Романов покинул лавку, забрав с собой медальон и папку с рисунками. Колокольчик над дверью весело звякнул, оповещая об уходе высокого гостя, и в помещении воцарилась тишина.

Мы с Савелием Кузьмичем переглянулись. Я увидела в его глазах ту же решимость, которая горела во мне самой. Мы будем сражаться до конца.

— Некогда отдыхать, Саша. Пусть паук плетет свою паутину, мы загоним его в такую ловушку, из которой он уже не выберется, — проворчал Туров, зажигая вторую масляную лампу.

Весь оставшийся день и половина следующего пролетели в напряженном труде. Мы закрыли лавку и заперлись в мастерской, превратив ее в алхимический кабинет. Воздух здесь пропитался запахами едких растворителей, старой пыли и того самого специфического аромата тлена, который исходил от шумерского пергамента.

Савелий Кузьмич оказался неоценимым помощником. Пока я считывала память свитка, он листал пожелтевшие фолианты, доставленные курьером из императорской библиотеки вместе с коробкой пирожных, сверяя каждое слово.

— Посмотрите на этот символ, — указала кончиком скальпеля на завиток у основания руны «Хаос». — Оболенский думает, что это ключ к стабилизации защитного контура. Но память свитка говорит совсем о другом.

— О чем же? — Туров прищурился, поправляя очки.

— За внешней схожестью кроется ловушка. Если прочитать заклинание дословно, оно потребует кровавую жертву прямо в момент активации.

— Мерзавец, — выдохнул старик.

Каждое упоминание Оболенского давало о себе знать затягивающейся на шее удавкой. Чем глубже я анализировала истинные цели чудовища и пыталась им противостоять, тем более острый приступ боли меня накрывал. Но упрямства мне не занимать.

Я продолжала писать после небольшого отдыха, меняя векторы силы, маскируя ошибки под дефекты старого пергамента, дополняя начертания рун. Последнее давалось особенно тяжело, ведь мне приходилось погружаться в прошлое, чтобы прочувствовать, какой подлый смысл в каждый символ заложил создатель и в его же воспоминаниях найти обходные пути для нейтрализации губительной силы.

К вечеру следующего дня я едва держалась на ногах. Мы едва закончили работу над черновиком, когда в двери лавки постучали. Туров отправился открывать, а я собрала листы и на всякий случай спрятала их в стол.

Глава 8

Однако этому гостю я всегда была рада. Заслышав голос князя, поспешила спуститься, чтобы поздороваться и поделиться плодами кропотливой работы. Сегодня Павел оделся в светло-серый сюртук простого горожанина, а в руках держал объемистый сверток, перевязанный шелковой лентой.

— Надеюсь, не помешал вашим научным изысканиям? — поинтересовался он, наблюдая за тем, как я спускаюсь с лестницы.

— Ваше Высочество, мы как раз заканчивали черновые наброски, — приблизившись, я присела в реверансе.

— Бросьте эти церемонии, Александра, — отмахнулся князь, подавая мне руку и помогая подняться. — В этих стенах я прежде всего ваш друг. Вот, держите! — вложил в мои руки сверток. — Я долго изучал ваши рисунки. Они полны удивительной жизни. Поэтому подумал, что мой скромный дар вам пригодится. Если вы когда-нибудь решите оставить профессию реставратора, из вас получится талантливый художник.

Я осторожно развязала ленту и сняла шуршащую обертку. Внутри оказался роскошный альбом в кожаном переплете с тиснением и набор карандашей разной мягкости в изящном пенале.

Для меня, привыкшей к качественным материалам, это был лучший подарок, который только можно вообразить. Плотная зернистая бумага альбома как нельзя лучше подходила для работы углем или сангиной.