Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 8

— Мне повторить? — канцлер медленно поднялся, в его зрачках вспыхнуло темное угрозы. — Вчера ты дважды нарушила приказ, Александра. Сначала пыталась рассказать обо мне дяде, а после встречалась с Ермаковым. Думала, я не узнаю о твоих шашнях с дознавателем? Он сейчас на границе. Один мой росчерк пера может превратить его службу в сущий ад, из которого не возвращаются.

— Вы не посмеете… Он офицер канцелярии! — выкрикнула, чувствуя, как внутри меня гнев борется со страхом.

— Я — канцелярия, — рявкнул Оболенский и усилил магическое давление в комнате настолько, что у меня подогнулись колени. — Читай, девчонка. Или твой герой не доживет до рассвета. Выбор за тобой: его жизнь или твой каприз.

Слова ударили наотмашь, сильнее любого хлыста.

— Вы чудовище, — выдохнула, чувствуя, как меня переполняет ненависть.

— Я реалист, моя дорогая. Возьми кинжал. И это не просьба.

Оболенский не оставил мне выбора. Костя мог погибнуть из-за моего упрямства, и эта мысль показалась невыносимой. Незаметно стянув колечко с мизинца, я протянула руку и обхватила пальцами костяную рукоять.

Сознание пронзило вспышкой такой боли, что я вскрикнула. Перед глазами возникла темная комната, освещенная одной лишь зажженной свечой. Кинжал находился в руках человека, которого скрывала тень. Но я узнала бы его с закрытыми глазами.

Посреди комнаты на коленях стоял связанный мужчина, который молил о пощаде. Но канцлер даже на дрогнул, когда нанес удар. Он нарочно не убил жертву сразу, чтобы причинить как можно больше боли. Кинжал будто пил чужую кровь, и с каждым глотком сила его хозяина только росла.

— Что ты видишь? — голос Оболенского донесся из-под толщи воды.

— Боль… Столько боли, — меня душили слезы от чужих страданий, которые лились бурным потоком. Я видела лицо жертвы. Старый аристократ с добрыми глазами до самого конца не мог поверить в происходящее. — Ритуальное убийство. Вы использовали кинжал, чтобы закрепить какую-то печать. Тот мужчина… Он был вашим другом, верно? Вы улыбались ему, прежде чем ударить.

— Достаточно, — Оболенский вырвал кинжал из моей руки. — Иди домой, Александра. Ты сегодня отлично потрудилась.

— Вы — чудовище! — прошептала, не в силах сдвинуться с места. Тяжесть видений никак не хотела меня отпускать. — Вы едва не убили меня этим испытанием.

— Не убил же! — канцлер пожал плечами. — Зато теперь я вижу, что твой дар стоит моего покровительства. Ступай домой. И помни о нашей договоренности. Твое молчание — гарантия безопасности тех, кто тебе дорог.

Дорога до Литейного показалась бесконечной, сливаясь в мутное марево из серых стен, хмурых лиц прохожих и монотонного стука копыт по мокрой брусчатке.

Я забилась в угол пролетки, кутаясь в плащ и чувствуя, как внутри все вымерзло после встречи с канцлером. В голове эхом отдавался хруст ломаемых судеб и отчаянные стоны человека из видения.

— Приехали, барышня, — донесся голос кучера сквозь ватную тишину.

Я неловко выбралась из экипажа и, спотыкаясь, побрела к дверям нашего дома. Савелий Кузьмич встретил меня на пороге. Он моментально считал мое состояние и шагнул навстречу, не давая упасть.

— Саша, что этот паук с тобой сотворил?

— Испытание, — выдохнула единственное, что могла рассказать о случившемся. — Вот его золото! — сунула ему в руки тяжелый кошель и пошатнулась, оседая на пол.

Туров подхватил меня под руки и затащил меня на второй этаж, демонстрируя неожиданную для немощного старика силу. Он снял с меня плащ, стащил ботинки и уложил в постель, бережно укрыв тяжелым одеялом.

— Не вздумай тут умирать без меня, Сашка. Я — за лекарем, — предупредил, исчезая ненадолго.

Я провалилась в полузабытье, из которого меня вывел чужой голос и странное тепло, волнами проходящее через тело.

— У барышни сильнейшее магическое истощение, — вынес вердикт лекарь с седыми бакенбардами.

— Пить… — прошептала, едва шевеля сухими губами.

— Тихо, голубушка, сейчас все будет, — лекарь подал мне стакан с горьковатым отваром, пахнущим полынью и сосновой смолой. — Вам категорически запрещено использовать дар в ближайшие две недели. Любая попытка приведет к полному выгоранию. Вы понимаете, о чем я говорю? Это значит стать пустой оболочкой, лишенной искры навсегда.

Я лишь слабо кивнула, не в силах спорить. Туров, стоявший в изножье кровати, скрипнул зубами, но вслух лишь подтвердил готовность оплачивать ежедневные визиты лекаря.

Убедившись, что я выпила отвар до последней капли, доктор принялся вливать в меня густую энергию, которая утихомирила боль и заставила магические каналы расслабиться.

— Приду завтра в это же время, — он собрал инструменты в саквояж. — Госпоже Савельевой предписан покой и усиленное питание.

— Спасибо. Исполним в лучшем виде, — Туров проводил гостя до двери.

Следующие несколько дней прошли как в тумане, прерываемом лишь приходами лекаря и заботливым ворчанием Савелия Кузьмича. Он нанял служанку Авдотью, которая обтирала меня влажной тряпицей каждый день, водила в туалет и варила наваристые бульоны, способные поднять любого больного на ноги.

Оболенский нас не беспокоил, словно дал время переварить его угрозы и немного восстановиться. Если уж он признал мой дар полезным, то вряд ли захотел бы его потерять.

Целую неделю я только и делала, что спала, постепенно возвращая себе ясность мыслей. На восьмой день впервые самостоятельно спустилась на первый этаж. Уж больно любопытно было посмотреть, что за бурную деятельность Туров развел в нашей гостиной.

А там мастера уже заканчивали ремонт, преобразив пространство до неузнаваемости. Перегородки между прихожей и гостиной исчезли, образуя просторный торговый зал с витринными окнами, выходящими на улицу. Камин в зале вычистили и протопили, оттого в доме стало гораздо теплее и уютнее. Вдоль стен выстроились широкие стеллажи из темного дуба, а проход на кухню и лестницу на второй этаж отделял широкий прилавок с откидной крышкой.

— Посмотри, Саша, как чудесно все получилось! — Туров обвел преобразившееся помещение гордым взглядом.

— Добротно, — я провела рукой по гладкому дереву, вдыхая его свежий аромат. — Когда ты только успел все сделать?

— Это что! Было бы золото, — хмыкнул Савелий Кузьмич. — А я лицензию восстановил, — радостно похлопал он по папке с документами, лежащей на прилавке. — И с кредиторами полностью рассчитался. Теперь никто в спину дышать не будет.

— Хорошие новости, дядя, — улыбнулась.

— Больше того, я вывеску заказал, — он хитро прищурился. — «Антиквар Туров и партнеры». Буквы золотые, на синем фоне. Завтра должны привезти и повесить над входом.

— Партнеры? — вопросительно вздернула бровь.

— А как же! Без твоего дара мы бы до сих пор на пепелище сидели, — старик посерьезнел. — Ты не просто моя помощница, Саша. Ты теперь сердце этого дела.

Лавка выглядела великолепно, за одним лишь существенным недостатком. У нас не было ни одного стоящего предмета на продажу, а пустые полки смотрели на нас с укоризной.

— Товар — дело наживное, — философски заметил Туров, проследив за моим погрустневшим взглядом.

— Нужно ехать на аукционы или искать частных продавцов, — я оперлась на край нового прилавка.

— Успеем еще! — старик начал протирать пыль, которой еще и не было, — посидим пока тихо, не привлекая лишнего внимания. Тебе восстановиться надо. Какие тут заказы?

Однако наша спокойная жизнь закончилась ровно через неделю, на исходе того срока, что отмерил мне лекарь. К дому подкатила роскошная карета, запряженная парой статных вороных коней.

Завидев императорские гербы, у меня сердце ушло в пятки. Я сразу подумала о новом поручении Оболенского. Но из кареты вышел не канцлер.

Глава 5

В парадном мундире с золотыми эполетами, сияющими на солнце, Великий князь Павел Романов выглядел безупречно. Он вошел уверенным шагом, сразу заполняя собой все свободное пространство и заставляя воздух дрожать от скрытой мощи.