Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 9

— Добрый день, госпожа Савельева, — он слегка склонил голову, окидывая помещение оценивающим взглядом. — Вижу, вы не теряли времени даром.

— Ваше Высочество, — я склонилась в реверансе, чувствуя, как щеки обжигает непрошеный румянец. — Чем обязаны такой чести?

— Я наслышан о ваших талантах, Александра. Видел, как вы отреставрировали Шуваловский сервиз, поэтому решил привезти вам одну вещь, — Павел вытащил из кармана небольшой бархатный мешочек. — Это медальон моей матери, семейная реликвия. К сожалению, он поврежден. Я бы хотел, чтобы вы его оценили и, если возможно, отреставрировали.

Князь вытащил предмет из мешочка и положил его на прилавок. Я невольно прикипела взглядом к этому произведению ювелирного искусства. Выполненный из золота, медальон был украшен россыпью мелких изумрудов и бриллиантов, формирующих на крышке причудливый узор.

— Взгляните на него, как реставратор, — чуть мягче продолжил Павел. — Вы же работали с подобными вещами ранее?

Натянув на руки тонкие перчатки, я бережно взяла медальон в руки.

— Удивительная вещь! — я внимательно изучила замок и само украшение, осмотрев его со всех сторон, чувствуя, как просыпается знакомый азарт исследователя. — Эмаль от времени покрылась паутиной трещин и потемнела из-за неправильного хранения. А вот здесь один из зажимов изумруда опасно отогнут. Видите? — подавшись вперед, показала на торчащую крошечную лапку. — Работа по восстановлению потребует деликатного вмешательства. Придется восстанавливать эмаль слой за слоем, используя масляные пигменты и специальный лак.

— Я знал, что вы поймете, — Павел тоже наклонился ко мне, обдавая запахом дорогого парфюма. — Оставьте медальон у себя. Полагаюсь на ваш вкус и несомненное мастерство.

Савелий Кузьмич тактично кашлянул, уходя вглубь помещения и оставляя нас наедине. Я отчего-то еще больше смутилась и поспешила отстраниться. Как-то само собой пришло в голову, что у императорского семейства имеются свои ювелиры и реставраторы. Романов использовал медальон, как предлог.

Но для чего?

Князь не спешил уходить, разглядывая меня так, словно видел впервые.

— Погода сегодня на редкость хорошая, — внезапно сменил он тему. — Желаете составить мне компанию на прогулке?

— На прогулке? — я опешила, вытаращившись на него изумленно.

— В Летнем саду сейчас особенно красиво, а свежий воздух будет полезен вам после болезни, — он протянул мне руку. — Пойдемте, Александра. Отказы не принимаются.

Я нерешительно посмотрела на широкую мужскую ладонь, а затем на Турова, небрежным жестом касаясь мочки левого уха. Затем медленно провела ладонью по краю прилавка, спрашивая, стоит ли ждать подвоха.

Уголки губ Павла дрогнули, как будто он догадался, о чем мы переговаривались с дядей.

— В чем подвох от мужчин, тебе, Сашенька, должно быть виднее, чем старому хрычу, — проворчал он вслух, намеренно делая голос более скрипучим и желчным. — Ступай уже, не заставляй Его Высочество ждать. А я пока медальон в сейф приберу, от греха подальше.

Вот теперь я точно залилась краской по самые уши!

— Благодарю, дядя, — ответила смущенно, вкладывая свою руку в ладонь князя.

Павел никак не прокомментировал наш диалог, лишь мягко потянул меня к выходу.

А что мне оставалось делать? Я подчинилась.

Ослепительное солнце, встретившее на пороге, заставило меня на мгновение зажмуриться. Гвардейцы на улице застыли, как каменные изваяния. Они даже не пошевелились с того момента, как князь вошел в лавку.

Павел помог мне забраться в карету, придерживая так уверенно и в то же время бережно, что меня накрыло странное, почти забытое чувство защищенности.

Карета тронулась плавно, практически бесшумно. За окошком мелькали виды на набережную, величественные фасады дворцов и парков. Я смотрела на всю эту красоту и никак не могла отделаться от ощущения, что нахожусь внутри прекрасного сна, пробуждение от которого вернет в кошмарную реальность.

Летний сад встретил нас тишиной и ароматом свежести. Молоденькая листва деревьев шелестела в унисон с едва уловимым гулом магических заклинаний, поддерживающих чистоту на дорожках.

Павел вел меня под руку по центральной аллее, и я чувствовала на себе любопытные взгляды редких прохожих.

— Вы сегодня удивительно молчаливы, Александра, — нарушил он, наконец, тягостную тишину.

— Просто пытаюсь осознать, насколько этот Петербург отличается от того, к которому я привыкла, — ответила с ноткой ностальгии в голосе.

Павел остановился у фонтана, где вода, повинуясь воле мага-создателя, складывалась в причудливые кристаллические фигуры, не рассыпаясь при падении.

— Расскажите мне о вашем доме, — попросил он, повернувшись ко мне и заглядывая в глаза.

— О другом мире? — я горько усмехнулась. — Это сложно описать.

— Попробуйте. Мне действительно интересно, какими вы помните эти улицы и существовали ли они вообще. Как далеко продвинулись в плане достижений и открытий.

— Я помню Петербург совершенно другим, — глубоко вздохнула, погружаясь в воспоминания. — В нем совсем не было магии, Павел Алексеевич. Вместо эфирных светильников улицы заливал электрический свет, дороги заполонили безлошадные стальные повозки, а в небе летали огромные железные птицы, способные перенести сотни людей через океан за считанные часы.

— Железные птицы? — Павел слушал, не перебивая. — Звучит как безумие или величайшее достижение механики. Они летали без гравитационных амулетов?

— Чистая физика и расчеты, — я улыбнулась, вспоминая университетские лекции. — В нашем мире люди придумали устройства, которые позволяли видеть и слышать человека на другом конце планеты. А знания, накопленные веками, были доступны каждому, стоило коснуться экрана маленького плоского прибора, который помещался в кармане, и задать вопрос.

— Потрясающе, — выдохнул Романов. — Но почему же вы тогда кажетесь такой печальной, когда вспоминаете об этом? Разве прогресс не сделал вас счастливыми?

— Прогресс не лечит человеческую душу, — я остановилась, глядя на свое отражение в чаше фонтана. — В моем мире тоже имели место заговоры и кровопролитные войны. Но там я была профессионалом, уважаемым мастером. Посвятила жизнь спасению искусства и сохранению памяти, застывшей в холстах и дереве. Думала, что нашла свое призвание, своего человека…

Голос сорвался, и я замолчала, чувствуя, как к горлу подступил ком.

— Что случилось потом? — участливо спросил князь.

— Предательство, — тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри вспыхивает бессильная ярость. — Человек, которого я считала близким, использовал мои знания в преступных целях. Он подделал экспертные заключения, выставил меня соучастницей. А, когда все вскрылось, не нашел ничего лучше, как убить меня, чтобы замести следы.

Обняв себя руками, я постаралась скрыть невольную дрожь, сотрясающую тело от незаживших воспоминаний.

— Я погибла в огне, — произнесла глухим голосом. — Моя мастерская, инструменты, я сама и результаты моего многолетнего труда превратились в пепел за считанные минуты. Ненавижу тех, кто предает. Нет ничего ужаснее, чем нож, вонзенный в спину тем, кому ты доверял.

Романов долго молчал, глядя на то, как вода в фонтане принимает форму распускающейся розы.

— Предательство — самая тяжелая ноша, которую может нести человек, — наконец произнес он. В его голосе я расслышала сочувствие и неожиданную глубину. — Вы больше не одна Александра. Не в моей власти вернуть вас в другой мир, но я обещаю, что здесь вам ничего не будет угрожать.

— Спасибо, Ваше Высочество, — поблагодарила, печально улыбнувшись.

Если бы он только знал…

— Вы слишком бледны, — заметил князь, меняя тему. — Мне доложили, что вас навещал лекарь. Все еще не пришли в себя после событий на Дворцовой площади?

— Не стоит беспокойства, я в порядке.

— Я так не думаю, вам нужно восстанавливать силы. Приглашаю вас в ресторацию. Возражения не принимаются. Позвольте мне загладить вину за резкость при нашей первой встрече?