Мой истинный олень (СИ) - Шегай Эвелина - Страница 15

Первые несколько секунд, что он молча нёс её к выходу из ресторана, Аяка тщетно пыталась постигнуть происходящее. А когда перед ними проскочила Ёсико, распахивая двустворчатую дверь, заторможенный мозг получил порцию кислорода из свежего воздуха на улице и до него наконец-то дошло, что её фактически похитили с собственного свидания.

— Поставь меня на землю! — воскликнула она и для убедительности дёрнула ногой, на что её лишь сильнее прижали к широкой груди, от которой всё так же приятно пахло тяжёлым мужским парфюмом, оттенённым естественным мускусом тела.

— Правильно, так её, Шикаяма! За грудь ещё схвати, — задиристо подначивала Ёсико, со всех сторон обвешанная сумками. — Ишь, на свиданку ускакала, коза неверная!..

— Дурдом какой… Немедленно опусти меня на землю, а то уволю к чёртовой матери!

— Но тогда вам придётся платить неустойку за одностороннее расторжение контракта, — он аккуратно посадил её на лавку неподалёку от проезжей части.

Аяка вскинула голову, намереваясь продолжить его отчитывать, но с удивлением разглядела в глубине янтарных глазах бушующий гнев. Шикаяма не просто злился, скорее едва сдерживался, чтобы не пойти и не пободаться с господином Танакой. Он и в самом деле воспринимал её как свою самку, на которую посмел посягнуть другой самец.

15 глава: Чокнутая поездка

Сложив руки под грудью, Аяка хмуро смотрела на лежавших на диване, умирающих стажёров. Синохару они основательно залили зельями, а Комацу, плохо реагирующему на ведьмовские микстуры, пришлось сделать пару внутривенных уколов и подключить капельницу с дезинтоксикационным препаратом.

— Признавайся, ты их специально отравила? — спросила она у Ёсико, накормившей несчастных работников заморскими ягодами.

— Да в смысле, специально? Я их тоже ела! И со мной же всё в порядке, — подруга возмущённо стукнула себя по груди и вздёрнула подбородок.

— Твой желудок и сталь способен переваривать, — проворчала Аяка, глянув на её стол, как обычно заваленный раскрытыми упаковками всяких вредных закусок. — Я вчера тебе оставляла записку, что у нас кончается чёрная бейка на полтора сантиметра. Ты хоть увидела её в этом сраче?

— Сегодня приберусь…

— Ладно, времени уже нет, — она глянула на наручные часы. — Сама тогда съезжу к поставщику. Попробую договориться при личной встрече, раз он ни в какую не желает общаться по телефону.

— Я поеду с вами, — поставил её перед фактом Шикаями.

И как бы сильно ни хотелось отказаться, Аяка всё же понимала, что одной небезопасно отправиться в такое путешествие. Поставщик викуньей ткани жил в горах, в пятидесяти километрах от ближайшего населённого пункта. В маленькой деревушке, в которой осело не больше десятка семей, из поколения в поколение занимающихся сельским хозяйством. Вернее, они следили за популяцией одних неподдающихся одомашниванию пугливых животных: помогали тем плодиться, защищали от хищников и состригали ценную шерсть раз в три года.

В Нихаку обитала совсем маленькая популяция викуний. В районе четырёхсот голов. Наверное, поэтому их так старательно оберегали всевозможные зоозащитники и целые общины, которые заселились неподалёку и возводили в цель существования собственного рода заботу об этих чудных созданиях.

От мысли, что она могла родиться в одной из таких общин, где у тебя нет выбора, кроме как продолжить заниматься тем, чем занимались всю жизнь твои родители, Аяке стало жутко.

— Вам холодно? — обеспокоенно поинтересовался Шикаяма и подставил ладонь к вентилятору напротив сидения. — Вроде не сильно дует.

— Нет, всё нормально, — она отвернулась к окну, за которым на большой скорости проносились возделанные луга.

Никак не отреагировав на то, что он положил ей на колени свою рубашку, Аяка прикрыла глаза и попыталась поспать. На скоростном поезде они доедут из Исэгавы до Рюсано ещё до наступления обеда. Он катился со скоростью почти в сто пятьдесят километров в час. Всего двести двадцать минут, и из самого центра они доберутся до южного края острова. А уже из Рюсано на попутках или как повезёт — до деревушки в глуши. Очень хотелось успеть вернуться в цивилизацию до наступления ночи. А не заночевать где-нибудь в горах среди пугливых викуний.

Незаметно для себя провалившись в сон, она проснулась от звука движения толпы. Поезд давно остановился и пассажиры, теснясь в узких проходах, медленно продвигались к выходу.

Первое, что поняла Аяка, открыв глаза — она спала на плече у Шикаямы. И не просто слегка притулив висок, а нахально навалившись половиной тела и обняв поперёк живота. А он прислонил щёку к её макушке, и таким образом то ли удерживал голову, то ли и сам спал. И вот уж злая шутка: оказавшись в такой щекотливой ситуации, совсем не хотелось из неё выбираться. Ей сейчас было так уютно и хорошо, как не было уже очень давно.

В проходе напротив их сидения остановился мальчик с леденцом на палочке. Он медленно лизнул посиневшим из-за краски языком вытянутую карамельку, не сводя с Аяки круглых глаз с длинными ресницами, о которых она могла лишь мечтать, и вдруг очаровательно улыбнулся, продемонстрировав щербинку из-за отсутствующего зуба. Не улыбнуться в ответ малышу было невозможно. Наступит день, когда и у неё будет не менее милый карапуз.

— Ичи, не смущай тётю, — мягко одёрнула его мама и потянула за руку, кинув на неё осуждающий взгляд.

И дальше лежать на Шикаяме попросту неприлично. Оперевшись на подлокотник, она попыталась привстать, но его рука обхватила её за плечи и прижала обратно к своей груди. Но уже в следующую секунду он ослабил хватку и сонно пробормотал:

— Простите, я как-то рефлекторно.

Они вышли на открытый перрон, вдоль которого тянулась широкая полоса, отделённая невысоким заборчиком из обожжённого кирпича и кованой оградки. Примерно через каждые пять метров можно было зайти в этот коридорчик и отдохнуть на деревянных лавках под навесом из живой виноградной лозы.

Сразу напротив вокзала расположилась кофейня, в которую Шикаяма попытался её затащить. Но времени и без того было впритык. Поэтому купив у уличного продавца парочку стаканчиков с жареным тофу, а ещё несколько бамбуковых свёртков с клейким рисом на случай, если проголодаются позже, они отправились на поиски автобусной остановки.

В нужную им сторону автобус ходил лишь три раза в день: рано утром, в полдень и в пять часов вечера. И поскольку на первые два они опоздали, пришлось почти три часа ждать, когда подкатит доисторическая буханка на колёсиках. Она словно сошла с конвейера в тот же год, что и родилась Аяка. Страшновато было забираться внутрь, дно от каждого шага жалобно скрипело. А им ещё достались места в самом хвосте. Если автобус надумает рассыпаться на запчасти, то они отвалятся в числе первых.

Маленький щупленький дедушка в очках с толстыми линзами, из-за чего его глаза казались гигантскими, торжественно представился перед началом поездки, медленно присел на водительское место, пристегнулся, проверил все показатели и так вдавил педаль газа в пол, что половина женщин, сидящих в автобусе, взвизгнула, а потом весело и смущённо расхохоталась. А вот Аяку смеяться совсем не тянуло. Она в ужасе смотрела на проносящиеся перед глазами стволы деревьев. Одно дело ехать на такой скорости на новеньком поезде, только недавно прошедшем всевозможные проверки безопасности, и совершенно другое — на столетнем автобусе, выглядящем так, будто вся эта конструкция держалась на одном честном слове.

Колесо наехало то ли на небольшую кочку, то ли на заплатку, и заднюю часть буханки тряхнуло. Так тряхнуло, что Аяка подскочила над сиденьем. И наверняка куда-нибудь улетела, если бы её не поймал Шикаяма.

Она тихо пискнула, но этого хватило, чтобы привлечь внимание. Несколько голов тут же обернулось и впилось в неё любопытными взглядами. Теперь тётушки сидели вполоборота и хохотали с её перепуганного лица. А как там не испугаться, когда откровенная рухлядь летела на скорости больше чем сто километров в час? Буханку так заносило на поворотах, что колёса с одной стороны отрывались от дороги, а сердце всякий раз при этом замирало в груди.